На главную сайта   Все о Ружанах

О.А. Пржецлавский

КАЛЕЙДОСКОП ВОСПОМИНАНИЙ ЦИПРИНУСА

(псевдоним.)

Mihi Galba, Otto, Vitellius,
nec beneficio nec injuria cogniti.
Tacitus.

Veritas temporis filia.
Aulus Gellius.

Выпуск I.

 

МОСКВА.

ТИПОГРАФИЯ ГРАЧЕВА И К., У ПРЕЧИСТ. В., Д. ШИЛОВОЙ.
1874

Дозволено цензурою. Москва, 23 Февраля 1874 г.

 

Адаптация текста, примечания и комментарии © А.В.Королёв.

Оглавление:

Несколько слов о Пржецлавском и его «Воспоминаниях»

1. Калейдоскоп воспоминаний Циприниуса. 1811 и 1812 годы

2. Калейдоскоп воспоминаний Циприниуса. Н.Н.Новосильцев

3. Воспоминания Д.К.Тарасова и комментарии Пржецлавского

 

ВСТУПЛЕНИЕ.

 

Я жил долго и вращался в различных слоях общества; много видел и слышал, многое на самом себе испытал и, находясь нередко в особенных, иногда в исключительных положениях, видел, слышал и наблюдал много такого, что кроме меня или не могло быть известно никому, или было известно немногим.

Я имел обыкновение из происходившего вокруг меня записывать то, что было более выдающегося в людях и в событиях, особенно все, что могло послужить к обогащению моих студий над характерами и к уразумению сущности событий: ибо совершившиеся факты имели для меня значение лишь видимых проявлений действующей чрез них причины, значение указаний для исследования (на сколько это возможно) причин и заключающегося в них внутреннего смысла. Из такого материала составились эти воспоминания прожитой эпохи.

В составлении, так сказать, свода из разрозненных, беглых заметок, в сочетания их по предметам в отдельные рассказы, я не держался никакой системы. Каждая статья составляет особое целое. Когда же случается, что между некоторыми из них существует естественная связь, и одна статья восполняется другою, то на это указано ссылками в приличных местах.

Что касается до современных мне личностей, то я не писал их биографий, а ограничивался замечательнейшими фактами из их жизни и характеристическими чертами как их самих, так и моих к ним отношений.

В этих очерках я считал нужным, говоря о главном лице, упоминать, в виде вводных статей или в примечаниях, о тех, которые были с ним в соприкосновении. Я думаю, что это не лишнее как потому, что такие вспомогательные очерки составляют как бы декоративную обстановку, из которой главный субъект выходит более рельефно, так и потому, что самые эти второстепенные личности почему-нибудь заслуживают воспоминания о них.

В этой работе, так как она не автобиография, я по возможности избегал эготизма. В рассказах я ввожу свою личность и говорю о себе лишь на столько, сколько это необходимо для разъяснения обстоятельств, для группировки подробностей, а главное, для сохранения в рассказах того отпечатка живой действительности, которого никакое искусство подделать не в состоянии и который происходит только от личного присутствия деятеля или очевидца.

При этом я мало заботился о литературной отделке. Вообще я такого мнения, что в обработке материалов, накопившихся в долгое время из беглых записок, набросанных в те самые моменты, когда нас поразило событие или встретилась замечательная личность, нужно стараться сохранить девственный характер того необдуманного перво-произвольного впечатления (impression spontanée, prime-sautiére) под влиянием которого писалась заметка, без предвзятой мысли, что она когда либо увидит свет.

Занимаясь настоящим трудом, я глубоко был проникнут сознанием важности частных, безискусственных записок для современной истории, как ее понимают в наше время, когда она перестала быть сухою эфемеридою событий и жизнеописанием знаменитостей. Теперь требуется от нее, чтобы она представляла полную картину жизни данного народа, со всеми ее элементами нравов, образования, общественного быта и мышления. Сознание такой важности естественно соединялось во мне с сознанием долга быть строго-правдивым. В этом качестве я конечно могу поручиться вполне только за случаи, в которых я был очевидцем или действующим лицом. Остальное я записывал на основании общей известности (notoriéle publique), общественной молвы и наконец наиболее достоверных слухов. По моему мнению и такие, менее доказанные, данные не должны теряться бесследно. Искусный историк сумеет извлечь из них если не прямую, то косвенную пользу; они ему пригодятся, хотя бы как материал красок для верного колорита эпохи.

Я никогда не был систематическим мизантропом; от своей эпохи и своих современников не ждал и не требовал более, чем они могли дать. Поэтому, если из моих «Воспоминаний» вышло более картин Тениерова*1 или Гогартова*2 жанра, чем высоко-исторического стиля, то в этом вина не моя. Я могу уверить, что не карикатурил умышленно, но за то и не украшал ничего, а списывал с натуры, что было и как было.

 

I.

 

1811 И 1812 ГОДЫ.

....the dance of being,
A mask fantastical and strange,
To the hearing and the seeing.
Diekens, 1)

 

Я очень немногим моложе настоящего века, и поэтому ясные воспоминания о замечательнейших событиях мне современных начинаются у меня с 1810—1811 годов. Мы тогда жили в Ружане, местечке Слонимского уезда, принадлежавшем князю Франциску Сапеге 2), от которого мой отец арендовал большое имение из Ружанского графства и самое местечко. Я очень хорошо помню 1811 год; он отличался тропическими жарами и, если не повсеместно в России, то по крайней мере в западных губерниях, страшною засухою*3, причинившею в тамошнем крае всеобщий неурожай, лесные пожары и разные болезни. Воздух наполнен был дымом; во все лето солнце, не затемняемое ни малейшим облаком, являлось сквозь густой дым, в виде большого раскаленного шара; от восхода до заката можно было смотреть на него невооруженным глазом.

Комета 1811 года

В конце лета явилась знаменитая комета*4, как бы в подтверждение народного поверья, что эти небесные тела предвещают войну и другие общественные бедствия. Тогда уже было известно о натянутых отношениях между нашим и Французским правительствами, и носились слухи о близкой войне. Комета 1811 года была очень замечательна по своей величине и блеску; она имела большое ядро, хвост не длинный, но очень густой и светлый; когда не было луны, то от кометы освещалась часть неба. Орбита ее должна быть невообразимо велика, так как она до сих пор, после 60-летнего бега, не возвращалась еще и не показывалась во второй раз.

 Слухам о приближающейся войне все в тамошнем крае, более или менее, сквозь страх, радовались. Пламенные Польские патриоты предусматривали в ней шансы восстановления прежней Польши, люди же более положительные видели уничтожение ненавистной, введенной Наполеоном, так называемой континентальной системы*5, Страстно возненавидев Англию, неизвестно почему, а вероятнее всего из зависти и антагонизма ее либеральному образу правления, император Французов сперва намеревался действовать против нее открытою силою и устроил было для нападения на Англию пресловутый Булонский лагерь*6; но потом раздумал и переменил тактику и, соображая, что богатство и могущество Великобритании имеют основу в ее всемирной торговле, положив разрушить то и другое, заставил государства всего Европейского материка заключить союз, в следствие которого все торговые сношения их с Англиею были прекращены. Система эта без сомнения нанесла много вреда Англии в Финансовом отношении, но она не менее тягостна была и для континента. Из всех же Европейских государств всех более потерпела, быть может, Российская Империя. Ею парализована была в большей части Российская отпускная торговля, так как Русские сырые произведения находили сбыт преимущественно в Англии. Наиболее такой искусственный торговый застой наносил вред западным окраинам Империи. Для Литвы и Белоруссии отпускная иностранная торговля составляла почти единственный источник дохода с помещичьих имений и снабжала край товарами необходимыми для комфорта в домашнем быту. Ежегодно, по Неману и Западной Двине, сплавлялось в Кенигсберг, Мемель и Ригу огромное количество всякого хлеба, семени, льна, пеньки, шерсти, корабельного и строевого леса, поташа, смолы, и т. п. Все это сбывалось Английским купцам, а в упомянутых портах закупались для Литовских и Белорусских губерний провизии на целый год колониальных товаров*7, Французских вин, портера*8, сукон, всяких материй и других изделий, так как в краю не было почти никаких фабрик. Все при таком обмене жили хорошо, и денег было много. Вдруг, со введением континентальной системы, в следствие которой и Англия с своей стороны блокировала моря, все это благосостояние рушилось, и повсеместно дал себя почувствовать недостаток и денег, и предметов первой потребности для жизни хотя несколько утонченной. Кофе, сахар, Французские вина, пряности, сукна, шелковые и шерстяные материи, тонкие полотна и т. п. стали предметами роскоши. Развилась до неслыханных размеров контрабанда, обогащающая только Жидов*9 и таможенных чиновников. Места в таможнях на Европейской границе стали самыми прибыльными местами в государстве. Это породило отвратительные искательства и интриги, непотизм в высшей степени, административную деморализацию, доходившую до цинизма. Сами чиновники хвастали своими доходами и вели Сарданапальскую жизнь*9-1; Шампанское вино прозывалось у них таможенным квасом*10.

Переговоры через пролив. Карикатура начала XIX века.

Вред, нанесенный России и ее окраинам континентальною системою, не ограничился временем продолжения ее; она повлияла и на дальнее будущее отпускной торговли; это влияние чувствуется и теперь, и такое положение едва ли когда либо может улучшиться, по крайней мере на этом пути. Так как Англия не могла в течение нескольких лет получать нужных ей сырых произведений из России и из других участвовавших в континентальном союзе государств: то она стала искать себе этих продуктов в других частях света. И так для шерсти, кож и сала разведены огромные стада в Австралии и других колониях; хлебом Англия стала снабжаться из Соединенных Штатов и Канады; в самой Англии, в следствие правительственных мер, рациональное хлебопашество доведено до совершенства. Из южных колоний доставлялась пенька; там стали в больших размерах возделывать растение Phorimum tenax*11, дающее волокно несравненно лучше и крепче конопляного.

Известно, что когда торговля однажды покинет путь, по которому многие годы следовала и проложит себе новый, то уже чрезвычайно трудно привлечь ее обратно на прежний. Таким образом неблагоприятный для России баланс иностранной торговли, установившийся со времени введения в ней континентальной системы, продолжается и до сих пор и не престает также неблагоприятно влиять на денежные курсы, не смотря на то, что с Англиею возобновлены торговые сношения, но естественно не в таких уже размерах, как было прежде.

Станислав Солтан
Худ.
?

В описанном положении, Литовским помещикам оставалось одно: ограничить по возможности свои расходы и обходиться тем, что производит самая местность. Очень трудно им было отстать от старой привычки комфорта и даже роскоши, но делать было нечего. Одно, от чего они не отказались, это кофе и сахар. Но все перестали покупать Французские вина, привоз которых сухим путем обходился слишком дорого. В крае распространились Немецкие столовые вина, особенно Франконские*12, Венгерского же запасы с давних лет находились в каждом порядочном доме 3). Вò время подоспел свекловичный сахар*13, изобретенный по инициативе Наполеона. Но сукна и всякие материи были чрезвычайно дороги. Почетнейшие помещики и их жены условились дать собою пример экономии и носить платья из местных произведений. Князья Любецкие*14, Пусловский*15, мой отец*16, граф Солтан*17, Микульские*18, Стровинские*19 сшили себе венгерки для лета из домашнего небеленого холста, а для осени и зимы из простого толстого сукна. Жены их и дочери нарядились также в платья из простого холста; я помню, как матушка вышивала цветною шерстью пелеринки к капотам из такой же материи для себя и для дочерей; нас мальчиков нарядили подобным же образом. Вскоре это сделалось всеобщею модою, и одеваться иначе считалось дурным тоном. Прежние платья все донашивали уже только у себя дома, но на званый обед, вечер или на бал, никто не смел показаться иначе, как в принятом новом костюме. Странный контраст у дам составляли с такими нарядами золотые серьги, браслеты, брошки и фермоары*20 с бриллиантами и другими дорогими камнями.

В дороге

Ружана лежит на почтовом тракте*21, который в то время был главным, если не единственным, путем сообщения России чрез Варшаву с западною Европою. Тогдашние власти, не смотря на недавно окончившиеся Наполеоновские войны в Германии и на готовившуюся новую в России, были как нельзя более снисходительны на счет паспортов. По этому множество всяких рыцарей промышленности скиталось по краю и, благодаря местному положению Ружаны, не мало их, под разными предлогами, перебывало в доме моих родителей и в домах окрестных помещиков. Из них в памяти у меня остался один, некто Дроздовский*21-1, очень красивый мужчина. Он явился в качестве туриста, в блестящей обстановке великосветского денди. Он рассказывал о себе, что он сын короля Станислава-Августа*22 и одной Варшавской красавицы — Жидовки*23. Он слыл Дон-Жуаном: все время, когда гостил он в нашем околотке. У разных помещиков, маменьки находились постоянно в страхе за своих взрослых дочерей. После узнали, что это был шулер, а в 1816 г., бывши в университете, я его встречал в Вильне, как он, спившись с кругу, шатался по улицам в лохмотьях и просил милостыни.

Почтовый тракт, идущий через Ружаны, Начало XIX века.

Известно, что в этом периоде времени первые авантюристы в свете были из Поляков. Таковы исторические личности: Фиалковский*24, который был некоторое время королем на острове Мадагаскаре, Арцишевский*25, сделавшийся адмиралом в Бразилии, а по преимуществу Хацкевич*26, Французский генерал десятых годов нашего столетия, известный во Франции под именем le général Lodoiska, Европейской славы шулер и герой несметного числа самых отчаянных выходок, всегда почти cum acumine 4), так как это был человек необыкновенного ума. В одно время он был послан от Наполеоновского правительства в Вену, с огромным количеством фальшивых банкоцетлей*27, которые должен был пустить в обращение и тем уронить Австрийские финансы. Хацкевич почти вполне достиг этой цели, но на последней операции был пойман и приговорен к смертной казни. Он однако же успел убежать из крепости, где содержался. Таков был, на гораздо меньшую ногу, и наш Дроздовский 5). Подвиги некоторых из этих рыцарей, чрезвычайной смелостью и эксцентричностью своею, нередко доходили почти до легендарной чудесности.

Гренадер польского легиона
Худ.
Шарле Николя-Туссен

Источника этих явлений напрасно было бы искать в стихиях народного характера Поляков. Он есть смесь почти противоположных элементов: Славянской беспечности, природной храбрости, с Французскою способностью увлекаться первыми впечатлениями. Но силы этих составных элементов было бы недостаточно для произведения таких субъектов, о каких мы говорим. Нужно искать другой, внешней причины, так как она, по моему мнению, заключается не в постоянных качествах народного характера, а в случайных, временных обстоятельствах, и именно вот в чем. Многие Поляки из образованного класса, в данной эпохе, нашлись в исключительном положении. При самом начале военной карьеры Наполеона, они поступили во Французскую службу и составили легионы*28. Это отборное войско Наполеон водил по всюду за собой в своих экспедициях и даже посылал в Америку. Таким образом легионисты*29, справедливо можно сказать, «прошли сквозь огонь, воду и медные трубы». Эти воины-космополиты закалились до твердости адаманта в беспрерывных победоносных боях, в лишениях, в неисчислимых перипетиях войны всех возможных родов и во всех климатах. Неудивительно, что, при господствовавшем тогда безверии, среди такой жизни, притупились в них всякие человеческие чувства и что из них выходили такие полу-демоны, как напр. Хацкевич. Это объяснение подтверждается a posteriori тем фактом, что все исторические Польские авантюристы были в свое время легионисты или служили в других Наполеоновских войсках. Sublata causa tollitur effectus (с прекращением причины прекращаются последствия.) С тех пор как Наполеона не стало, и подобные Польские герои перестали являться.

При тогдашнем административном бездействии, выродился и в самом крае странный бродячий элемент, исключительный продукт местности. Это были являвшиеся по временам в помещичьи усадьбы, так называемые «философы». По этому названию они могли претендовать разве только на причисление их к школе древних Циников*30. Нечто в роде, Русских «юродивых», но без религиозной примеси, это были все шляхтичи, получившие некоторое образование, но предавшиеся пьянству, полупомешанные, промышляющие выпрашиванием милостыни. Некоторые декламировали при этом какие-нибудь выученные стихи или речи, другие же и сами их сочиняли. Из них я помню четверых: Познянского*31, Семирадзкого*32, Мелешко*33 и Омульского*34. Последний был уроженец не Слонимского уезда, бродил по целой Литве, но кроме своего философского промысла имел другой, более полезный. Он хорошо настраивал фортепияны и этим, по помещичьим домам, зарабатывал деньги. Мелешко, совершенный идиот, происходил из знатного рода: один из его предков был воеводою. Семирадзкий был прожившийся помещик и от пьянства на половину сумасшедший; одежду, которую ему давали, он пропивал и тогда ходил весь обмотанный соломою. Бывали философы и в городах; так в Вильне, в мое университетское время, были помешанные на стихотворстве Шурловский*35 и Кришталевич*36, также Соболевский*37. Но последний был не столько истинный Литовский философ, сколько довольно острый шут. Ему делали разные фантастические костюмы, и он парадировал в них по Вильне с важностью Испанского гидальго. Раз, когда я еще был в университете, он сыграл следующий фарс. Чрез Вильну проезжал какой-то Германский принц*37-1. Половина города вышла ему на встречу за Острую Браму; в толпе был и Соболевский, но никто не заметил что такое у него было под альмавивой*38. Принц, в экипаже, остановился пред Остро-Брамой*39 для принятия приветствий от официальных лиц, после чего должен был отправиться прямо во дворец. Как только кончились приветствия, Соболевский, стоявший в первом ряду зрителей, подбежал к экипажу и, став на одно колено, с глубоким поклоном поднес принцу — горшок с вареным картофелем, сказав при том по-польски, что для того делает это приношение, чтобы его высочество считал себя в Вильне как бы на родине 6). Соболевский сделал это так ловко и так скоро, что полиция схватила его после уже совершившегося факта. Принцу, который не в шутку рассердился, сказали, что это сделал сумасшедший. Соболевского взяли в полицию; но это ему было ни почем; он был хорошо знаком с кутузкою, куда его нередко отводили, поднявши пьяного на улице.

Провинциальные философы иногда зарабатывали себе небольшие деньги еще следующим промыслом. Во время моей первой молодости доживали свой век кое-где по деревням старики помещики, которые не доверяли казенной почте и письма свои, даже в другие уезды и губернии, давали носить кому-нибудь из странствующих философов. Это стоило им несколько злотых и, странное дело, философ, преобразованный в письмоносца, не смотря на свое пристрастие к водке, всегда, хотя и очень не скоро, доставлял письмо по адресу и приносил ответ. Когда же такому недоверчивому господину случалась надобность посылать деньги, то для этого он нанимал одного из Татар. В Слониме была целая населенная ими улица; их было также немало и в Новогрудке.

Татары на службе польско-литовскому государству.
Наместник и офицер
Литовско-Татарского Конного полка, 1797-1801.

Кстати о Татарах. От самого древнего нашествия Азиатских народов на Европу, в Литве осталось много Татар; они поселились в городах и местечках, где занимаются разными ремеслами, преимущественно кожевенным. Многие из высшего класса (мурзы*40) приняли христианство и со временем, в военной службе, приобрели дворянство. Таковы Азаревичи, Аслановичи, Кенские, Азулевичи, Лукашевичи, Уланы, Крынские, Беляки, Ордынские*49, и др. Простые Татары большею частью остались магометанами, но и у тех и у других сохранились непоколебимо традиции строгой честности; по крайней мере в описываемое время, такое было общее о них мнение. И действительно, никто не помнил примера, чтобы кто-нибудь из этого племени был замешан в уголовном деле, никто не мог назвать развратной женщины из Татарок. Литовские Татары считают себя потомками воинов Золотой Орды*50, и замечательно то, что физиономии их, кроме несколько смуглого цвета лиц, не имеют ничего общего с типом физиономий других Русских Татар, например Казанских. У Литовских черты лица правильные, глаза прямые, вообще черные и выразительные.

От 1811 года живо у меня сохранились в памяти некоторые более замечательные случаи, и я их здесь расскажу: в них есть характеристические черты места и времени.

Известно уже, что наше местопребывание было на самом большом тракте. Поэтому в местечке, где была и почтовая станция*51, беспрестанно появлялись новые лица. Один раз вечером, после жаркого Июньского дня, мы целым семейством вышли на прогулку, направляясь к кузнице, стоявшей между местечком и палацем, где мы жили. Пред кузницей стоял какой-то странный экипаж, род одноколки в одну лошадь, а около него суетился какой-то господин в не менее странном костюме. Он имел черную шляпу с большими полями, какие носили Евреи, а в руках большую палку, и показывал кузнецу что-то поврежденное в экипаже. Подошедши ближе, мы увидели, что проезжий монах какого-то иностранного ордена. На нем была старая коричневая ряса, с красным крестом на левой груди. Сам он был менее чем обыкновенного роста, плотного сложения; смуглое выразительное лицо резко было ознаменовано Итальянским типом. Отец мой мало говорил по-французски, но, видя духовного, обратился к нему по-латыни: на этом языке незнакомый объяснялся свободно. Мы узнали, что он монах ордена Камиллиан*52, от своего монастыря в Апеннинских горах послан для собирания подаяний на выкуп христианских невольников от Марокканцев, Алжирцев и Тунисцев.

Одеяние камиллиан.

Отец пригласил странника ночевать у нас и просил не беспокоиться об экипаже, который будет починен. Монах поблагодарил, говоря, что он и без того зашел бы в палац*53 за подаянием и пошел с нами; он немного хромал, опираясь на палку. Пришедши в дом, отец Амвросий за стаканом Венгерского разговорился. Он объехал всю Гродненскую губернию; в другие губернии посланы другие монахи его ордена, а он возвращается в монастырь. Он оказался человеком образованным, рассказывал много интересного о своих путешествиях, но главным предметом его речей были жалобы на императора Французов за порабощение Италии, а особенно за притеснение Папы. Он все более и более горячился, бранил и проклинал Наполеона, предсказывая ему близкое падение именно потому, что он заставил Св. Отца произнесть на него анафему. Отец и матушка защищали Наполеона, но монах не хотел ничего слушать и не переставал повторять, что этот изверг, этот антихрист должен скоро погибнуть.

По утру на другой день, одноколка отца Амвросия была готова, и он, получив от родителей моих подаяние, отправился к Бресту-Литовскому. Недели чрез две мы узнали, что по сведениям полученным от нашего посланника в Париже, Камиллиана задержали близь самой границы. Оказалось, что это был переодетый офицер Французского генерального штаба, посланный для съемки главных местностей и дорог Гродненской губернии. В палке у него нашли срисованные им планы.

Около того же времени, в половине лета, в нескольких верстах от Ружаны, в лесу, по дороге к следующей станции Межевичи*54, завелись разбойники. Их было трое, они останавливали и грабили проезжающих. Раз нашли в лесу убитого с признаками жестокого истязания бедного Пинского мещанина из тех, которые по дворам разносят огородные семена. Два раза делали в лесу облаву с участием военной команды, но оба раза безуспешно. Наконец, для поимки бандитов, командирован был губернатором заседатель от дворянства Слонимского Земского Суда (полицейского управления) Леопольд Лагевницкий*55 и, прибыв на место, он остановился у нас. Он слыл хорошим детективом и, действительно, в нескольких довольно трудных следствиях оказал талант, напоминающий Лекока 7). Он употреблял разные средства, посылал в лес людей с коробами; те притворялись пьяными, а чиновник следил за ними лесом с вооруженными людьми, по ночам разъезжал сам по большой дороге, нарядившись Жидом в скрипучей немазаной фуре, наполненной «фиктивным» товаром, а там скрывались люди с ружьями. Ничто не удавалось: бандиты не поддавались ни на какие хитрости. Мы, дети, ужасно боялись разбойников и по ночам не спали от страху.

Лагевницкому стало ясно, что они тайными путями узнают обо всем что предпринимается. Он переменил тактику, распустил слух, что уезжает совсем, не надеясь исполнить губернаторское поручение, и действительно уехал от нас, но, отъехав версты две, своротил в сторону тракта к соседнему помещику. Скрываясь у него, он стал действовать по новому плану: переодевался то крестьянином, то Жидом, искусно гримируясь, ходил по окрестным селам и часто бывал в Ружане, там ходил по кабакам и лавкам и сам, и чрез доверенного, смышленого человека, которого с собою привез, собирал разные слухи.

Корчма «Последний грош»
Худ.
Пиварский (1845)

В том самом лесу, где подвизались разбойники, в двух верстах от большого тракта, на проселочной дороге, была корчма, содержимая Жидовкою*56, молодою красивою вдовою. Естественно было полагать, что мошенники бывают в этой корчме, а может быть она служит им притоном. Сделали обыск, но ничего подозрительного не оказалось. Лагевницкий сам два раза наезжал внезапно ночью, но всякий раз издалека встречал его лай большой собаки и, приехавши, он не заставал никого, кроме хозяйки, ее 8-ми летнего бахура*57 и служанки, также Жидовки.

Раз, когда все уже были уверены, что чиновник уехал, он в местечке узнал, что в тот же день корчмарка закупала провизию, вовсе не Жидовскую, как то говядину у мясника-христианина и свинину, говоря, что у нее ночуют проезжие господа 8). Он тотчас послал своего человека в корчму, велел пить там водку и пиво и дал пилюли, которыми он, в куске жареного мяса, должен был отравить собаку. Человек в точности все исполнил и ушел вечером, собака не вдруг околела, но была больна и не выходила из сарая. Чиновник от стоявшего в Ружане полка вытребовал команду, 12 солдат; она обошла корчму лесом и расположилась в лесу же близь самой корчмы. В туже ночь Лагевницкий с пятью вооруженными людьми отправился на место. Собака не лаяла. Они обошли корчму кругом; огня в ней не было. Пробуя окна, нашли одно не плотно затворенное; отворили его; все шестеро вошли в него, без малейшего шума, и очутились в большой общей комнате, где на полу, вероятно после порядочных возлияний, спали богатырским сном не раздетыми три человека. При каждом лежал большой нож, а при одном и пистолет. Убрав эти оружия, чиновник и его спутники вдруг накинулись по двое на каждого и еще полусонных стали вязать привезенными с собою бечевками. Атаман, тот у которого был пистолет, защищался отчаянно. Он укусил руку у Лагевницкого; но тот, сильный молодой человек, скоро с ним справился. Между тем по данному свистку подоспела и команда. На шум прибежала в одной рубашке из смежной светелки с зажженною свечкою сама шинкарка и, увидя, что делается, заломила руки и стала неподвижна, как бы пораженная каталепсиею. Она, по рассказам Лагевицкого, была прекрасна и могла бы служить лучшею моделью для статуи отчаяния. Ее также связали. Чиновник сдал всех на руки унтер-офицеру с своим подручным и отослал в местечко под арест, к начальнику тамошнего гарнизонного этапа, а сам приехал к нам и все рассказал. Атаман, по прозванию Жигар, был Волковыский мещанин, два другие — беглые солдаты. Шинкарка была любовницею атамана, и чрез нее он получал нужные ему вести. Благодаря им, разбойники все время облавы просидели на высоких деревьях, скрываясь в густой листве. У разбойников найдено денег немного, двое серебряных часов и еще кой-какие вещицы. Но что странно, в их вещах найдены бутылка сапожной ваксы, початая банка помады и печатный in 4-to экземпляр трех первых од известного Польского поэта Козьмяна*58. Эту книжечку чиновник подарил мне, так как я в то время пописывал стишки; она сохранилась у меня до сих пор.

Корчма в предместье
Худ.
К.Кукевич

Но вот эпизод, который сделал еще гораздо большее впечатление на все наше семейство; тут дело шло о жизни и смерти одного из его членов.

Матушка получила письмо от своего брата Фаддея Г., жившего в Минской губернии, извещавшее, что он едет к нам провести некоторое время. Мы, дети, обрадовались этому: добрый дядя привозил нам всегда прекрасные гостинцы. Тогда никто почти не ездил на почтовых, а на своих или нанятых у Жидов или у Татар лошадях. Дядя ехал в своей коляске, на тройке своих же лошадей, с человеком и вел с собою хорошенькую верховую лошадку в подарок для меня, старшего своего племянника. На одном отдыхе в корчме, не доезжая до нас верст за сорок, он застал незнакомого господина, который также там обедал и кормил лошадей. Тот отрекомендовался как помещик Виленской губернии, Зборомирский. Это был умный, приятный человек; они скоро сблизились, и как оба ехали в одну сторону, то Зборомирский предложил ехать обоим вместе, в его покойной бричке на рессорах, а коляску дяди с служителями отправить вперед. Дядя принял предложение; спутник был приятный, веселый собеседник. Верст за девять не доезжая Ружаны, в хорошей гостинице они заночевали, для того, чтобы дядя мог прибыть к нам на другой день утром. Они оба спали в одной большой комнате; ночь была жаркая, дядя не мог уснуть, но, чтобы не разбудить товарища, лежал спокойно. Он заметил, что тот тоже не спит, время от времени привстает на постели, оглядывается и прислушивается. Это удивило моего дядю. Потом он увидел, как Зборомирский, сев на постели и взяв в обе руки подушку, протягивал уже одну ногу, как бы намереваясь встать; но дядя кашлянул, и товарищ, взбив только подушку в руках, положил ее на место и сам лег. Г. старался уже не уснуть. Так прошла ночь. «Вы, кажется худо спали», сказал вставая дядя. — «Да, душно было, да и не мог справиться с моей подушкой».

На бричке
Худ.
?

Путешественники уехали довольно рано и, прибыв в Ружану в 9 часу утра, заехали на почтовую станцию, где уже ждали лошади моего дяди; от смотрителя он узнал, что родители мои дома. Станция стояла среди рынка, а как это было воскресенье, торговый день, то на рынке собралось много народу из местечка и окрестностей. Покуда дядя разговаривал с смотрителем, Зборомирский кликнул своего слугу. Это был парень лет 17-ти, его крепостной. Но тот, вместо того чтобы послушаться, из сеней кинулся опрометью в толпу народа и оттуда стал кричать: «Держите моего барина, он убийца!» Народ бросился к почте, но смотритель запер входную дверь, а чрез другую позвал ямщиков и велел не выпускать никого. Зборомирский хотел уйти, но его задержали. Случилось так, что у нас был тогда земский исправник, приехавший к отцу по какому-то делу. За ним послали. Исправник снял тут же первые допросы с обвиняемого, слуги и с моего дяди. Оказалось, что промышлявший таким образом по большим дорогам бандит был не Зборомирский, а некто Зенькович*59, дворянин Витебской губернии. Слуга уличал его в трех убийствах. По его указанию задержали и кучера, как сообщника. Тот было уже протискался сквозь толпу и хотел скрыться. По показанию мальчика, первою жертвою Зеньковича был его двоюродный брат; он по нем получил наследство. Потом он убил какого-то богатого подрядчика Жида; а третьего Виленского помещика Войшвило или Ворошило. Злодеяния свои он совершал так. Разъезжал в зад и вперед по большим трактам, останавливаясь в лучших корчмах и гостиницах, где вероятно имел сообщников. Застав там проезжего, у которого предполагал хорошие деньги, он знакомился с ним и, угостивши его вином с какою-то наркотическою приправою, заманивал к себе в бричку, а когда тот крепко заснул, тогда, остановясь на дороге, обыкновенно ночью и преимущественно в лесу и дав ему, Ивану, держать лошадей, вдвоем с кучером Фомою, душили спутника подушкою. Труп брата Зенькович привез в город и заявил, что он умер от апоплексии; никто не поверял этого показания, и его тут же похоронили. Двух других убийцы зарыли близь дороги в лесу. Слуги убитых, с их экипажами, усланы были вперед и дожидались за каких-нибудь десять или более верст в указанной им Зеньковичем корчме. Сам Зенькович, сделав свое дело, поворачивал назад или ехал в сторону проселочными дорогами, и тем все оканчивалось. Теперь такие нехитрые приемы в сокрытию убийств могут показаться Фантастическою сказкою; но при тогдашней администрации, этого было слишком достаточно, и все легко сходило с рук.

В подтверждение своих слов, Иван прибавил, что в бричке, под новым тиком*60, которым она обита, должны быть следы крови, бросившейся из носа у одного из убитых, когда его душили. Сняли тик и действительно под ним, на войлоке, нашли большие кровяные пятна. Иван сказал, что он давно искал удобного случая, чтобы отдать убийцу в руки правосудия, тем более, что рано или поздно Зенькович непременно убил бы или отравил бы и его и кучера.

Зенькович, после краткого раздумья, во всем признался, ровно как и кучер Фома, также его крепостной. Показания свидетелей он слушал хладнокровно, с циническою улыбкою. По временам только делал страшные глаза Ивану. Обратясь к моему дяде, он сказал: «Счастие ваше, что вы не пьете вина, не спите в дороге и имеете карманные пистолеты». — «Что же вы бы сделали с моим слугою и кучером?» спросил Г. — «Я бы ничего не сделал, а приехавши на Ружанскую станцию, сдал бы тело вашим людям и сказал бы, что вы умерли от удара».

Зеньковичу надели на ноги колодки, и исправник посадил его, предварительно за крепким караулом, в одну из особых келий Ружанского Базилианского монастыря*61. Жители местечка ходили смотреть его; он был разговорчив и приветлив, особенно с дамами. Я также выпросился к нему, и меня отпустили с гувернером. В физиономии его не было ничего замечательного, кроме выражения какой-то неприятной моложавости (ему было за сорок лет) и чрезвычайно угрюмого взгляда бегающих на все стороны глаз. Это самое выражение несвоевременной моложавости и такой взгляд я потом замечал у всех убийц, которых много в жизнь свою видел. Случалось встречать те же признаки и у других таких, которые никогда не были под уголовным судом, и даже у субъектов принадлежащих к обществу: это все были люди недобрые.

Не могу также не упомянуть об одной исторической личности из числа обитателей окрестностей Ружаны. Это был знаменитый Цейзиг*62, в последствии прославившийся двукратным подделыванием Российских ассигнаций. В 1811 году, он, обще с своим шурином Тюрком, содержал в аренде одну из мыз*62-1 Ружанского графства. Он родился превосходным артистом во всех родах искусства: был музыкант, рисовальщик, скульптор, гравёр, неподражаемый каллиграф. По праздникам соседние помещики и арендные содержатели имений князя Сапеги съезжались в Ружану к обедне, а потом собирались у нас на завтрак. В числе их постоянно бывал Цейзиг. Нам детям он привозил разные свои изделия; это были резные коробочки, вещицы из слоновой кости и янтаря, клетки для птиц, все самой изящной отделки. Отцу нашему, курившему табак, он дарил трубки, глиняные и деревянные и чубуки, с резьбою и всеми возможными украшениями: это были вполне художественные произведения. Смело можно сказать, что если бы Цейзиг посвятил себя исключительно искусству, то из него вышел бы второй Бенвенуто Челлини*63. К сожалению удивительные его способности приняли преступное направление.

Оставя сельское хозяйство, Цейзиг поступил на службу в канцелярию Виленского университета. Каллиграфические его работы славились повсюду и ценились дорого; на пример за дипломы на ученые степени, то есть за заголовок и 8 или 9 строк письма, он получал по десяти и более червонцев. Дальнейшая биография его в главных чертах следующая.

Банкоцетель выпуска 1806 года.

В Вильне еще он дебютировал к своей несчастной карьере тем, что и сам и его приятели постоянно бывали в театре по билетам его фабрикации. Это было возможно в Вильне, где тогда был и долго еще потом просуществовал партер с скамейками без нумерованных мест. Вскоре потом, в исходе 20-х годов*63-1, Цейзиг взял в аренду маленькое имение в Слуцком уезде (Минской губ.) и там на большую ногу завел фабрику ассигнаций старого образца. Бумагу для этого он приготовлял сам из веленевой*64. Тюрк пускал в обращение изделия своего шурина, но раз как-то, меняя их неосторожно, был пойман; в доме Цейзига произведен был обыск, и оба они попали в тюрьму в Минске. Дело об этом, как и все дела того времени, тянулось долго. Между тем Цейзиг так умел расположить к себе полицмейстера, что ему позволено было, на честное слово, ходить гулять одному. Цейзиг употребил во зло оказанное ему доверие и бежал. Вскоре потом бежал и Тюрк; оба очутились в Вене. Там Цейзиг стал делать банкоцетли. Не смотря на безукоризненную отделку Австрийских ассигнаций, Венская полиция стала их подозревать, и они с шурином под чужими именами, по сфабрикованным паспортам, перебрались в Подольскую губернию, где, поселясь в уединенном хуторе, наш артист взялся подделывать ассигнации, выпущенные уже по новому, будто бы усовершенствованному образцу. Для того, чтобы их безопасно пускать в обращение, они придумали следующую хитрость. В теперешнем Царстве Польском, на границе Галиции, есть местечко Влодава, где бывают большие ярмарки лошадей, особенно откормленных на убой волов. Тюрк постоянно закупал там целые их гурты, которые потом продавал в розницу по городам и местечкам. Так он менял Цейзиговския деньги на настоящие. Они промышляли таким образом около двух лет и собрали большие деньги. Подделка была верх совершенства, так что подобная операция могла бы продолжаться неопределенное время, если бы не случилось следующее. Тюрк, по делам своей торговли, был в беспрестанных разъездах под принятым псевдонимом и по паспортам работы своего шурина. В один из таких вояжей он проезжал чрез город Кобрин, Гродненской губернии. Тут, на почтовой станции, где ему переменяли лошадей, нашелся человек, который, во время поимки Цейзига в Слуцком уезде, служил у него лакеем. Он узнал Тюрка в лицо и стал требовать уплаты 300 злотых, которые будто бы он, с Цейзигом, остались ему должны. По всему вероятию это была ложь, и бывший лакей, знавший их дела, хотел этим воспользоваться. Если бы Тюрк отдал ему требуемые небольшие деньги, все, быть может, этим и кончилось бы. Но он счел за лучшее, на основании подорожной, отпереться от своей личности и утверждать человеку, что видит его в первый раз. Тогда человек, предупредив станционного смотрителя, чтобы медлил переменою лошадей, заявил обо всем городничему, и Тюрка задержали. Пошли справки и, не смотря на запирательство арестованного, добрались и до Цейзига и обоих препроводили в Гродну.

Бокал с крышкой работы Игнатия Цейзика.
Глина, размеры: 21.6 х 10,5 см
Находится в фондах
Краковского народного музея

Любопытны ответы Цейзига на деланные ему в Губернском Правлении допросы. Видя себя окончательно погибшим, он уже был вполне откровенен и даже позволял себе сарказмы. Вот сущность его показаний. После побега в Германию, он пробовал делать банкоцетли в Вене; но, заметив, что полиция зорко следит за ним, он пришел к убеждению, что только в одной России, при тогдашнем устройстве администрации, можно долго уклоняться от действия закона и потому перевел свою мастерскую в Подольскую губернию. Он хотел собрать большую сумму и переселиться в Париж или Лондон, где таланты его были бы оценены по достоинству. Его мечта была сделаться начальником монетного учреждения, императорским или королевским медальёром. Он горько издевался над мнимыми ухищрениями в рисунке ассигнаций нового образца. Для такого артиста, как я, говорил он, гораздо труднее было подделываться под первобытную простоту и грубую отделку прежних ассигнаций, чем копировать неудачные затеи новых, тем более, что на старых ассигнациях были три подлинные подписи, которые нужно было подделывать особо на каждом экземпляре, что много замедляло работу, на новых же подписи эти заменены печатными грифами, которые стоит только хорошо сфабриковать один раз на всегда». Когда его спросили, как различать его кредитные билеты от настоящих, Цейзиг отвечал, что по наружному осмотру он и сам не в состоянии найти какую-нибудь разницу; но качество его бумаги лучше казенной, и потому единственное средство оторвать кусок ассигнации: если края отрыва совершенно ровны, как бы отрезанные, то это его изделие, в казенной же ассигнации будут по краям неровности и ниточки. Он прибавил: «Правительство истратило два или более миллиона на устройство машины, печатающей новые ассигнации; деньги — брошенные даром». Он же делал следующее предложение: если его простят и обеспечат хорошим содержанием, то он устроит снаряд своего изобретения, с известным ему одному секретом, и будет делать такие кредитные билеты, что правительство может не опасаться никакой подделки. Когда ему возразили, что то что сделал один человек, может быть повторено другим, то он с улыбкою невыразимой самонадеянности сказал: «Вы не так говорите; скажите, что сделал Цейзиг, может сделать другой Цейзиг, и будете правы; только дело в том, что этого другого придется долго ждать».

Предложение не было принято.

Процесс Цейзига, не смотря на явные улики и собственное признание, длился бесконечно. Подсудимый содержался в тюрьме в Минске. Ему не давали никаких металлических инструментов; но он, с помощью простой щепки, выделывал из черной и желтой глины множество чудных предметов, чашек, кружек, трубок, подсвечников, с резьбою и барельефами. Вещи эти хранятся в домах у тамошних помещиков, как драгоценная редкость. В проезд императора Александра I чрез Минск*64-1, губернатор поднес Его Величеству какую-то группу, сделанную Цейзигом, и эта работа заслужила особенное внимание Государя; однако ж приношение это не повело к тому, для чего было учинено. Государь не помиловал современного Бенвенуто.

Цейзиг, за старостью, был приговорен только к ссылке на поселение, да и там получил позволение проживать в Тобольске. Доктор Садовский, (известный потом практик в Петербурге) знал его там и лечил. Он рассказывал мне, что делание ассигнаций перешло у Цейзига с летами в мономанию; он занимался этим и в Тобольске, но подделка его стала уже такая неискусная, что никого не вводила в обман, так что власть, признавая его впавшим в детство, не преследовала его за это.

 

*

 

 

Император Александр I
Худ. С.Ф.Стюкин (1808)

 

Император Наполеон I
Худ. Жак-Луи Давид (1812)

Теперь перехожу к достопамятному 1812 году 9). Кругозор мой, правда, в то время ограничен был одною небольшою местностью, и взгляд не мог быть глубоким, тем не менее я думаю, что когда воспроизведено будет верно то, что я сам видел и что доходило до моего слуха, то и это найдет себе, хотя и очень скромное, место в огромной исторической картине векового события и не будет признано излишним для общей его характеристики.

В начале 1812 года все наше семейство из местечка Ружаны переселилось в купленное отцом моим имение*65, по другую сторону города Слонима, в 15 верстах от него, в местность расположенную среди первобытных лесов, простиравшихся во все стороны, сплошною массою, с небольшими промежутками мыз и деревень, на несколько десятков верст.

Война России и Франции. Гродно-Пружаны-Слоним. 24.06.1812 — 18.10.1812 год

Война уже была объявлена; главные силы Наполеоновской армии были, как известно, направлены чрез Вильну; в нашем же околотке появлялись один за другим отряд войск Австрийских, Прусских и Саксонских. Они встречались иногда с отрядами армии князя Багратиона*66 и имели с ними незначительные стычки; но тогда уже было заметно, что этот Германский контингент Наполеона действовал, правильнее бездействовал, с предвзятым намерением. Слышно даже было, что отряды эти встречались на большой дороге с Русскими войсками, и оба войска расходились каждое в свою сторону без выстрела. Часто также Австрийцы и Пруссаки ходили, без видимой надобности, взад и вперед, возвращаясь на оставленные ими пункты, как бы только для того, чтобы выиграть время. Одни Саксонцы, корпус генерала Ренье*67 (Regner), поступали добросовестно, дрались когда только могли, и за это не раз дорого поплатились, не быв поддерживаемы своими псевдо-союзниками. Да и как Наполеон мог думать, что Германские государства, которые он столько раз побеждал и унижал, будут ему служить верно в сумасбродной экспедиции, предпринятой им против России? Не надо быть стратегом, чтобы понимать, что из войск таких народов, на симпатию которых нельзя рассчитывать, не следовало делать своего арьергарда.

Ренье, Жан-Луи-Эбенезер
Худ. ?

Я конечно не имею претензии писать новую историю или подробную критику кампании 1812 года; но, как современник, не могу не заметить в нескольких словах того, что бросалось в глаза всякому профану. В этом историческом событии подтвердилась как нельзя нагляднее поговорка древних: «Quem Jovis vult perdere, prius dementat» 10). Вся кампания, начиная с ее нелепого повода*68 (casus belli) до самой развязки, представляет ряд непонятных ошибок, грубых заблуждений, отсутствия всякого соображения, неумения выбирать людей. Самый план действий, по свидетельству современных мемуаров, основан был на данных совершенно ложных. Наполеон, смешивая понятие о Русском Сенате с понятием о древнем Римском институте того ж названия, приписывая первому власть и значение последнего и полагая при том, что местопребывание главного Сената есть Москва, сердце России, вообразил себе, что, взяв Москву и пленив Сенат, заставит последний составить акт, низлагающий Императора с трона и провозглашающий его, Наполеона, властелином России. Для привлечения же к себе народа он полагал, по взятии Москвы, оповестить уничтожение крепостного состояния. Вот главные пружины его стратегических действий в 1812 году. Но и к осуществлению такого фантастического плана он приступал непоследовательно и даже сам себе противодействовал. Он хотел расположить в свою пользу народ, а в тоже время войска его повсеместно грабили и оскорбляли так глубоко в Русском народе поселенное религиозное чувство. Ограбив встречавшиеся по пути церкви, Французские солдаты сами в них располагались и ставили своих лошадей. Вместо того чтобы снискать себе любовь, Наполеон у Русского народа прослыл Антихристом, и, поведением своей армии, обыкновенную войну превратил в самую ожесточенную — в войну религиозную.

Создание Варшавского Герцогства
Худ. Марчелло Бачиарелли (1807)

Равно, крайне неполитично было поведение императора Французов относительно Поляков и Литвинов, то есть населения западных губерний. Известно, каким пламенным Польским патриотизмом пылала Литва в то время; она, быть может, превосходила в этом коренных Поляков. Для Литвинов Наполеон был полубогом, идеалом земного величия и могущества, ниспосланным свыше для восстановления исторической Польши в единстве с Литвою, а предпринятую кампанию считали они средством к осуществлению этой задушевной мечты. По этому они готовы были на всевозможные жертвы. Женщины были буквально влюблены в Наполеона до того, что, не видавши его никогда, на веру изображений на портретах и деньгах, рожали детей удивительно похожих на императора Французов. Это замечательный физиологический Факт: в поколении того времени считалось много лиц обоего пола с физиономиями, живо всепроизводившими известный Наполеоновский тип. И чтò же, этот общий восторг вдруг охладел. Вступив в Варшаву, Наполеон созвал Сейм*69, но на адрес его о восстановлении Польши отвечал уклончиво, не обещая даже ничего положительно, и наконец создал маленькое Варшавское Герцогство*70 (Duché de Varsovie), да и то вместо того, чтобы назначить герцога из Поляков, присоединил к Саксонскому королевству.

Маре, Юг Бернар, герцог де Бассано.
Худ. ?

Это крайне разочаровало и оскорбило Поляков, а еще более Литвинов, последних особенно потому, что коалиционная армия вела себя на их земле, как в крае неприятельском: войска и их начальники грабили и налагали контрибуцию*70-1. Вот что я видел своими глазами.

Город Слоним, по своему положению на большой дороге, составлял такой проходной пункт, что в нем одни войска беспрестанно сменялись другими. После Прусаков, Австрийцев, Саксонцев, появлялись Русские, а за ними опять разные Германцы. В крае, по распоряжению главного правителя великого княжества Литовского, находившегося в Вильне, дюка де Бассано*71-1 (Maret), введены уже были учреждения и формы Наполеоновского правления*71. В Слониме был подпрефектом тамошний помещик Феликс Броньский*72 (в последствии бывший долго уездным предводителем дворянства, см. II главу Калейдоскопа, Воспом. о Новосильцеве). У него всегда были готовы два мундира: один по Французской, другой по Русской форме, и он надевал то тот, то другой, делаясь попеременно, как Протей, то подпрефектом, то предводителем, смотря по тому, которой из воюющих держав войска вступали в его город. Он был как нельзя более на своем месте, одинаково приветливый и ладивший и с теми, и с другими. Он обладал замечательным даром слова и до того способен был проникаться по обстоятельствам своею двойною ролью, что в именины Наполеона (15 Августа), когда в Слониме были Саксонцы, он в церкви «каноников регулярных» сказал прекрасную речь и от сердечного умиления плакал; потом, когда осенью наступил какой-то царский праздник, и в Слониме были уже Русские, он, в той же церкви, произнес не менее трогательный спич, также с аккомпанементом слез.

В первые месяцы кампании, в Слониме была некоторое время главная квартира командира Австрийского корпуса, фельдмаршала-лейтенанта князя Шварценберга*73. Отец мой был тогда председателем комиссии для удовлетворения потребностей войск (kommissya potrzeb wojskowych), учрежденной главным Литовским правлением в каждом уезде. Шварценберг, на другой же день по своем прибытии, вызвал к себе моего отца и объявил, что нужно с города Слонима взять 1000 червонных контрибуции. Антоний П. отвечал, что он не даст ни одного червонца, так как контрибуции налагаются на города только в неприятельском крае, а в Слониме введена уже Французско-императорская организация, и потому город этот и уезд не могут считаться неприятельскими. Отец прибавил, что комиссия, в которой он председательствует, обязана исполнять законные требования начальников войск, но так как в ее инструкциях не упоминается о контрибуциях, то он решительно отказывает в этом вымогательстве. В случае же употребления князем каких-нибудь принудительных мер, будет об этом донесено императорскому комиссару, управляющему Гродненскою губерниею, генералу Шансенону*74 (Chansenon).

Маршал Карл Филипп Шварценберг.
Худ. ?

Шварценберг, встретив такое неожиданное сопротивление, не хотел однако ж показать, что он уступает перед ним; велел отца моего взять под арест и отвести на гауптвахту. Помню, как матушка и мы дети плакали, видя отца идущего мимо наших окошек между двумя Австрийскими солдатами, и как он, улыбаясь, делал нам знаки, чтобы нас успокоить. И в самом деле на другой день его выпустили. О контрибуции уже не было речи; но Шварценберг, озлобленный своею неудачею, чтобы как-нибудь отомстить за нее, обратился к отцу с требованием уже мнимо законным. Ему понадобилось будто бы 35 лошадей под пушки, но не простых крестьянских лошадей, а сильных и рослых. Отец принужден был исполнить это требование, хотя и не слишком верил в необходимость требуемого. Он сделал раскладку на более зажиточных помещиков, а в том числе из своей конюшни ассигновал двух самых рослых лошадей из под кареты. Мы с матушкой были уже в деревне, когда с открытым листом за подписью отца прибыли четыре Австрийских улана и увели двух коней. Матушке особенно жаль было одной, любимой ее, соловой кобылы с гривой и хвостом черным. Все собранные лошади были потом проданы Жидам, и таким образом Шварценберг выручил почти всю сумму, которой требовал себе в контрибуцию. Помещики, давшие лошадей, откупали их потом у Жидов.

Этот самый князь Шварценберг, проходя раз к подпрефекту Броньскому, увидел, как на дворе люди выколачивали прекрасную медвежью шубу. Потолковал о деле, князь вдруг сказал: «Г. подпрефект, я видел на дворе хорошую шубу; она ваша?» Да, моя. «Сколько она стоит»? Я заплатил за нее в Вильне сто червонцев. «Это недорого», сказал князь. «Мы, я думаю, пробудем в России до зимы; мне понадобится шуба, но не знаю, где бы купить. Не можете ли мне уступить свою за то, что вы за нее дали?». Броньский, хотя неохотно, по свойственной ему дипломатии, согласился. Князь велел отнести шубу к себе, но вскоре потом, выступив в поход, деньги отдать забыл. И это был член высшей Австрийской аристократии!

Бонапарт, Жером (Иероним, Джироламо).
Худ. ?

Но что говорить о коалиционных князьях, когда короли Наполеоновской мануфактуры поступали не лучше, если еще не хуже. В городке Несвиже (Минской губернии), в историческом замке князей Радзивилов, была главная квартира короля Весфальского*75, Иеронима Бонапарте (отца известного принца Plon-Plon*75a и принцессы Матильды*76, разведенной жены Анатолия Демидова*77, дюка de San Donato). Местное дворянство вздумало в честь императорского брата дать большой обед, который он благосклонно принял. Обед был дан в самом же замке, так как в Несвиже не сыскалось помещения для многочисленных гостей из королевской свиты.

Коронованный гость был за столом очень любезен, ему и его генералам особенно нравилось столетнее Венгерское. Но когда встали из за стола, то прислуга его Вестфальского величества, по приказанию его гофмаршала, вероятно на память о веселом пиршестве, убрала весь сервиз и все серебро, бывшее за обедом. О том же короле рассказывали, что он, лечась в Несвиже от какой-то болезни, брал ванны из красного вина. Это вино, быть может по распоряжению того же заботливого гофмаршала, продавалось Жидам, а те переливали его в бутылки и, снабдив прекрасно гравированными ярлыками, пускали в продажу.

Вот какие воспоминания оставил по себе в тамошнем краю король Иероним, старший брат императора Наполеона великого.

Следуя примеру своих достойных начальников, Австрийские и Прусские солдаты преусердно грабили кого могли; все жалобы на них оставались без последствий. Да правду сказать, солдатам нельзя было и не грабить; потому что начальники, хотя и получали для войск провизии натурою и деньгами, но первые тут продавали Жидам, а деньги брали себе, предоставляя солдатам кормиться, как сами знают. Это однако ж не относится к Саксонцам. Они во всю компанию и во всех отношениях вели себя как нельзя лучше. Корпусный их командир, Ренье*78, под страхом смертной казни, воспретил войскам всякое насилие и самоуправство. В Слониме, один Саксонский унтер-офицер спросил себе в кондитерской чашку кофе, и уходя унес серебряную ложечку. Хозяин догнал его на улице и отобрал украденное. Но к несчастью унтер-офицера, сцену эту видели два проходившие офицера и донесли корпусному командиру. Несчастный, не смотря на мольбы хозяина, был в тот же день расстрелян на рынке, против самой кондитерской.

Французские войска, следуя чрез Виленскую и теперешнюю Ковенскую губернии, не редко также пускались в грабительство. Вот замечательный пример их дисциплины.

По объявлении войны, тётка моя, сестра матушки, г-жа X. приехала к нам в деревню на все время продолжения войны. Пламенная почитательница Наполеона и Французов, она управляющему своим имением, расположенным близ Прусской границы, приказала сторожить Французов и первый эскадрон или первую роту, которая переступит чрез границу, пригласить к ней в деревню и угостить на славу. Первый на Литовскую землю вступил драгунский эскадрон, который, с дозволения полкового командира, управляющий и повел в деревню. Там, в саду, был уже приготовлен пир. Драгуны, угостившись как следует, вместо того, чтобы поехать на свои квартиры, вздумали пойти в господский дом, и там, не смотря на увещания амфитриона, забрали все, что могли увезти с собою, а все прочее разорили; переломали мебель, изрубили палашами рояль и картины, перебили зеркала и стекла в окнах. Тетушка однако ж этим не разочаровалась и сказала, что это исключение, что управляющий имел несчастие попасть на такой эскадрон, и т. п.

Такой недостаток всякой дисциплины в крае, который Наполеон считал преданным ему, был очень вреден его интересам. Поведение и Французских и коалиционных войск не могло не восстановить всех против затеявшего войну. Не все же так слепо были влюблены как тетушка X. И в самом деле, полки Литовских охотников, на которые Наполеон много рассчитывал, формировались очень вяло; в нашем и пяти или шести смежных уездах, на силу составилось всего два пехотных полка: Биспинка*79 в Слонимском и Раецкого*80 в Новогрудском уездах.

Война России и Франции. Гродно-Пружаны-Слоним. 18.10.1812 — 6.01.1813 год

Все, как бы по систематически обдуманному плану, складывалось на то, чтобы кампания 1812 года повела Наполеона к конечной гибели. Не говорю уже о самой побудительной причине к войне, о географически-несбыточной мечте покорить Россию; но образ ведения войны, распоряжения и мероприятия представляют одни несообразности, недостаток предусмотрительности, незнание всякого рода. Могло ли быть что-нибудь не политичнее того плана, по которому войска, враждебные императору Французов, составляли (как уже сказано) арьергард его армии, или того, что и этим и Французским войскам позволялось разорять край, считающийся союзным и чрез который, во всяком случае, армия, победив ли, или быв побеждена, должна была возвращаться?

Французские солдаты продают конские шкуры.
Худ. Христиан Вильгельм Фабер дю Фор

При том трудно поверить, что делалось по части интендентуры и до каких размеров доходило в ней дерзкое, систематическое казнокрадство. Только последняя Франко-германская война, где тоже самое со стороны Французов повторилось, может дать об этом некоторое понятие. Правители западного края, избранные самим Наполеоном, обманывали и обкрадывали его бессовестно. Главным правителем края был в Вильне дюк де Бассано*81; под его начальством Гродненскою губернией управлял генерал Шансенон*82. Оба они усердно набивали свои карманы и более ни о чем не заботились, оставляя армию на произвол судьбы, то есть на произвол грабежа и мародерства. Так например по заготовлению быков для армии. Эта операция большею частью совершалась на бумаге, а казенные деньги, отпускаемые на закупку фиктивных быков, разделялись интендантами с поставщиками — Жидами. Всему городу Вильне известен следующий факт. В Виленских цейхгаузах хранились заготовленные заранее 600,000 штук бараньих полушубков, столько же пар теплых рукавиц и кенег*83 для армии на зимнее время. Когда же в центре России солдаты буквально замерзали, то полушубков, рукавиц и кенег уже не было; они, в виду всего города, были проданы Жидам. После этого неудивительно, что генерал Мороз*84 имел такое решительное влияние на исход кампании.

Генерал Мороз

Все это — элементы, ведущие к тому заключению о кампании 1812 и о Наполеоне вообще, которое выскажем ниже.

В один из летних месяцев 1812 года прибыл в Слоним Французский генерал Конопка*85. Он был уроженец тамошнего уезда. Их было четыре брата и три сестры. Трое из братьев, генерал Иван, старший брат его Август и средний Винцентий, служили во Французской армии и отличились в Испанской войне; четвертый, Федор, был тогда еще малолетний и в последствии служил в гвардейском уланском полку в Варшаве, при Великом Князе Константине Павловиче*86. Винцентий, в 20-х годах, был Слонимским исправником и городничим (см. Калейд. Воспом. о Новосильцеве). Из сестер, старшая, не отличавшаяся ничем, вышла замуж за кого-то, которого фамилию я забыл, овдовела и поселилась в Слониме; средняя, Юлия, была необыкновенная красавица; после первого мужа генерала Безобразова*88, овдовев, вышла за Дм. Павл. Татищева*89, нашего посланника в Вене. Младшая, Аделаида, была за мужем за Слонимским помещиком Ельцом*90. Эта семья отличалась необыкновенною ветреностью, легкомыслием и вообще отсутствием умственных качеств; а между ними более всех, быть может, обладал этими качествами генерал. Только Ельцова выдавалась между ними умом и образованием.

Татищев, Дмитрий Павлович
Худ В А Тропинин (1838)

Генерал прибыл в Слоним с поручением набрать и сформировать уланский полк для гвардии Наполеона. Это должен был быть третий гвардейский полк этого оружия (3-e régiment de chevaux légers, lanciers de la garde impériale), и главное условие к составлению его было то, что он должен был весь состоять из дворян. Несмотря на все, что Наполеоном и его союзниками сделано было в тамошнем крае, как бы нарочно для того, чтобы охладить порывы наполеонизма, на первый призыв явилось множество молодых людей лучших фамилий, добиваясь чести быть рядовыми 3-го легкоконного полка. Из моих родных, два двоюродные братья Алоизий и Карл П. и дядя Фердинанд Б. были приняты в числе первых. Мне тогда был 12-й год, и я помню, как горько плакал я, что не мог быть товарищем брата Карла, который у нас воспитывался. И ему было не более 17 лет. Вскоре мой дядя и оба брата были произведены в вахмистры*91 (maréchaux de logis). Всем в полку заправлял данный как бы в няньки Конопке, старый служивый, гро-мажор*92 (gros-major) Таньский; без него, при неимоверной ветрености генерала, ничего бы сделано не было.

В скором времени набралось более 800 человек высшего и титулованного дворянства. Князья Воронецкие*93, графы Залуские*94, графы Твинкевичи*95 и др. преусердно, посреди улиц Слонима, чистили скребницами лошадей, учились фехтовать пиками, маршировать повзводно и поэскадронно. Слонимское общество, да и сам генерал Конопка, по происхождению мелкий шляхтич, за честь себе считали принимать в доме таких рядовых.

Грустно подумать, какая судьба ожидала эту фалангу, составлявшую самый цвет молодежи тамошнего края. Судьба эта совершилась еще до окончательного разгрома большой армии. Да и не могло быть иначе с таким сумасбродом, каков был генерал.

Чаплиц, Ефим Игнатьевич
Худ.
О.А.Кипренский, 1813 г.

Глухие слухи о неудачах Наполеона расходились уже в крае. Полковник Биспинк с своим пехотным полком вышел из уезда и успел соединиться с отрядом Саксонского войска, а Конопка все оставался на месте. Стало даже известно, что Русский генерал Чаплиц*96, с целою дивизиею, кавалериею, пехотою и артиллериею, идет к Слониму, а Конопка, который мог свободно ретироваться к Вильне, не трогался с места. Когда ему говорили, что он рискует потерять весь свой полк, то он отделывался шутками и говорил, что хочет, чтобы молодцы-уланы познакомились с запахом пороха. Охотники-лазутчики каждый день приходили к нему с донесениями о наступательном движении Чаплица, но ничто не могло вывести его из непонятной апатии. Наконец, в один день, когда мой брат Карл П. был у генерала на ординарцах, прибежал Еврей с донесением, что неприятель уже только за несколько верст и по трем дорогам идет на город. Брат поспешил доложить генералу и просил его приказаний, но Конопка не отвечал ничего. Тогда гро-мажор Таньский вошел к нему и настоятельно требовал принятия мер. Тут только генерал решился отдать приказ седлать лошадей. Но уже было поздно: едва полк успел собраться, как войска Чаплица по трем направлениям вошли в город и окружили полк со всех сторон. Завязалось жаркое дело; оно продолжалось очень недолго. Молодые гвардейцы дрались отчаянно, но не могли устоять против превозмогающих сверх всякой соразмерности сил. Добрый генерал Чаплиц отдал приказ, чтобы сколько можно щадить жизнь этих недорослей и забирать их в плен. Ему было их жаль тем более, что они были едва на половину вооружены одними саблями и пиками. У немногих только были пистолеты. Наполеоновские уланы, потеряв много людей, большею частью пленными, разбежались в разные стороны. Тем, которые побежали по Виленскому тракту, удалось уйти и в самой уже Вильне присоединиться к Французским войскам. Но те, которые спасались по другим дорогам, все были настигнуты и взяты в плен. Генерал Конопка с несколькими уланами бежал по черному Новогрудскому тракту. В трех или четырех верстах от Слонима, лошадь под ним пала, и он, со всеми спутниками (в том числе был и брат мой Алоизий П.) был взят в плен. Жена его, направившись по Виленскому тракту, доехала благополучно до Вильны. Пленного генерала отправили в главную квартиру, а уланы, взятые вместе с ним, отосланы были на Кавказ, где пробыли в плену более года*96a .

Польские шеволежеры
Худ.
Люсьен Руссело

Об этой катастрофе с 3-м полком шво-лежеров*97 Наполеоновской гвардии ходили разные слухи. И в самом деле, трудно было объяснить поведение Конопки, который, как будто бы умышленно, предал свою команду в руки неприятеля. Говорили, что он, растратив полковую кассу, хотел покрыть это отдачею своего полка на жертву. Но те, которые его близко знали, утверждали, что такое предположение было не нужно для объяснения того, что случилось, что для этого достаточно было одной безрассудной самонадеянности и хвастливости Конопки. Но как понять, что такому человеку поручено было формировать полк и в таком пункте, который, при бездействии союзных войск, легко мог быть занят Русскими войсками! Это одна из тех ребяческих ошибок, которые в таком множестве ознаменовали экспедицию Наполеона.

После разбития полка Конопки и очищения околотка от неприятельских войск, он к осени был окончательно занят Русскими войсками, и на место введенных там форм Французского управления восстановлены прежние. Подпрефект Броньский из этого звания переименован был в уездные предводители, временно от короны, до новых выборов; отец мой по прежнему остался председателем межевого апелляционного суда. Но с этою переменою для несчастной страны начался новый ряд невзгод. Начальники военных отрядов нашлись в невозможности удержать дисциплину, особенно в иррегулярных войсках. Казаки стали разъезжать по деревням и помещичьим дворам и грабить, всякий раз, когда к этому представлялась возможность. Для этого они даже имели некоторое основание, так как край, в котором введено было Французское управление и где формировались полки для неприятельской армии, мог считаться неприятельским.

У нас в деревне, с самого объявления войны, приняты были меры к охранению имущества от расхищения.

Я уже сказал, что наша усадьба находилась посреди больших лесов. Призван был на совещание лесничий моего отца, шляхтич г. Грохольский*98, и он назвал одну местность (урочище) в главном лесу, самую недоступную. Это была небольшая поляна, окруженная со всех сторон непроходимою пущею, чрез которую не было никакой дороги, ни даже тропинки. Туда доверенные люди из прислуги, под предводительством Грохольского, перенесли ночами все, что было более ценного в доме, серебро, бронзы, картины, зеркала и т. д. Построен был на скоро шалаш, в котором все было сложено, и ночевал лесничий с двумя стражниками. Все они имели по два заряженных ружья. Мои родители сказали об этом трем ближайшим соседям и пригласили их спрятать их пожитки вместе с нашими. Соседи так и сделали, и каждый дал от себя по одному доверенному человеку с ружьем. Провизии приносили им по ночам.

Таким образом наша и наших соседей движимость была застрахована от военных случайностей. Но кроме того в нашем доме для нас и для всего околотка явилась еще более надежная охрана. Служивший в Русском войске, артиллерии штабс-капитан Ксаверий*99 П., племянник моего отца, старший брат Наполеоновских гвардейцев Алоизия и Карла П., не помню уже по какому случаю имел бессрочный отпуск и, по уходе союзных войск, все остальное время кампании оставался у нас в доме, в приятной для молодого человека обстановке. Мы, братья и сестры, были еще дети; но у нас гостили две красавицы, племянницы моей матушки, и к нам часто съезжались соседи с хорошенькими соседками. Молодой офицер не скучал. А между тем он служил громоотводом от всяких казацких покушений, и район противу-электрического его действия простирался довольно далеко на околоток. Казаки, зная о пребывании у нас Русского офицера, ни разу не заглядывали к нам, позволяя себе разные шалости лишь в окрестных дворах и деревнях. Наш артиллерист вскоре отучил их от этого. Для Ксаверия и его подручного, всегда на конюшне стояли оседланные лошади. В подручные он выбрал себе молодого приказчика Корзуна, отличавшегося необыкновенною силою. Как только где-нибудь, в двух, трех, пяти верстах, появлялись казаки с намерением грабить, их угощали покуда водкой и отправляли нарочного к нам. Тогда Ксаверий надевал мундир с орденом Св. Анны 4 степени и, в сопровождении Корзуна, снабженного порядочною плетью, мчался к месту происшествия. Когда казаки еще ничего не сделали, то он только спрашивал, за чем заехали, требовал письменного приказа и неимевших его прогонял к команде. Но если они уличались уже в каком-нибудь насилии, то офицер, смотря по важности вины, приговаривал их тут же к известному числу ударов плетью, каждому виновному приказывал по очереди ложиться, соучастникам держать, а Корзун, отчетливо и очень внушительно, исполнял приговор. После трех-четырех таких экзекуций, слух об этом разнесся далеко, и наш околоток, в районе каких-нибудь 15 верст, становился совершенно безопасен. Виновные покорялись беспрекословно, жаловались только на тяжелую руку исполнителя и обыкновенно пешком уже, ведя за собою лошадей, возвращались к команде.

В одном случае однако ж Ксаверий П. сам был в опасности. Дали ему знать, что у крестьян нашей деревни два солдата угнали двух волов. Ксаверий, догнав их на дороге, остановил и спросил: по чьему приказанию забирают крестьянский скот, а если не имеют на это письменного приказа, то потребовал, чтобы погнали волов обратно. Но один из них, драгун, отвечал ругательствами и бросился на офицера с дубиною. П., шибко своротив коня, ускользнул от удара и в ту же секунду, вынув саблю, отрубил драгуну левое ухо. Другой между тем убежал в лес. П. с Корзуном связали солдата и привели его в усадьбу, где раненному домашним фельдшером оказана была помощь. В тот же день драгун под стражею был отправлен в город при рапорте к полковому командиру, для отдачи под военный суд.

Вообще грабительство в Слонимском уезде не совсем удавалось казакам. Воинскими начальствами отданы были строгие приказы, запрещавшие всякие насильственные действия. Многие помещики запаслись так называемыми залогами, то есть солдатами, уделяемыми от военных команд для охраны господских домов и деревень от заезжих хищников. Не смотря на это, по разным мызам и фольваркам, находившимся в уединенных местах, случалось, что два или даже один казак, отделявшийся от посланного куда-нибудь взвода, наезжал во всеоружии и от струсившего хозяина отбирал деньги, часы и т. п.

Но это обстоятельство дало повод к тому, что один отчаянный сорванец-шляхтич, некто Кучук*100, выдумал себе своеобразный промысел, напоминающий нравы известных пород птиц, которые сами рыбы не ловят, но живут тем, что отнимают ее у других птиц-рыболовов. Он почти постоянно жил в лесу, близь дорог и, вооруженный двуствольным ружьем, спрятавшись в чаще леса, следил за проезжавшими казаками. Когда увидит едущего одного из них, то, подпустивши очень близко, он убивал на повал. Если казак возвращался из прибыльной экспедиции, то все похищенное делалось добычею Кучука. Во всяком случае он оттаскивал убитого далеко в лес, обирал до нитки и зарывал, — а лошадь, седло и сбрую продавал на ярмарках в других городах. Этот флибустьерский промысел был, по-видимому, довольно производительный; ибо Кучук, не имевший ничего кроме двух или трех десятин земли, которые отдавал в наймы, и пробивавшийся до того со дня на день, после кампании сам взял в аренду порядочную мызу и стал жить припеваючи. Были такие, знавшие хорошо Кучука, которые догадывались об истине; были также делаемы военными начальниками дознания о пропавших казаках; но как Кучук совершал свои разбои, подобно Тропману*101 один и искусно скрывал концы: то дознания не повели ни к чему, и ничего не было бы положительно об этом известно, если бы года через два после кампании сам Кучук не похвастал своею удалью, как патриотическим подвигом. «Я делал это без зазрения совести, говорил он, как делали Испанцы с Французами». По его словам, он отправил на тот свет одиннадцать человек казаков и на некоторых нашел порядочные деньги. Никто однако ж не донес на него, а вскоре потом он умер.

Прошел 1812-й год; взволнованные умы в нашем крае успокоились; исчезли, как сон, несбыточные мечты, все вошло в обычную колею. С самой весны 1813 г. стали появляться в помещичьих дворах по одному, а иногда по нескольку бродячих Французских солдат и офицеров trainards*102, уцелевших от разгрома большой армии.

Отец мой редко бывал в деревне дòма. Во время сессий судов, в которых он председательствовал, мы жили целым семейством в городе, потом отец отправлялся или на председательство конкурсов*103 (эксдивизий) в своем, а часто в снежных и даже отдаленных уездах, или к разным помещикам, избиравшим его арбитром третейского (компромиссарского) суда в своих нескончаемых процессах (См. Калейдоскоп, Воспом. о Мицкевиче).

Отступление французской армии из России в 1812 г.
Худ. Л. Потт

Запрещено было давать пристанище Французским тренарам, а велено доставлять их к ближайшим воинским командам. Этого, разумеется, никто не делал, да и власть смотрела сквозь пальцы на неисполнение приказания и забирала только тех, которые сами попадались ей в руки.

Деревня наша была на самом Слонимско-Новогрудском тракте; тренары из под Березины путешествовали большею частью по ночам, чрез леса, ориентируясь по звездам. Много их перебывало у нас в усадьбе; но мы, дети, редко их видывали. От матушки было приказано управляющему принимать их в довольно отдаленном от господского дома флигеле, где жил он, приказчик и лесничий и, накормив бедных представителей бывшего Наполеоновского величия, давши им на дорогу провизий и по нескольку злотых, отправлять в дальнейший путь.

Но это человеколюбие имело грустные последствия. Один из таких несчастных, на силу дотащившийся к нам, слег во флигеле, и тут же с ним сделался бред. Послали за домашним доктором нашей соседки Броньской (матери предводителя), жившей в двух верстах от нас. Он объявил, что у Француза тифозная горячка*104, заразительного свойства, и предписал всему дому предохранительные средства. Не смотря на медицинскую помощь, Французский солдат умер и, не смотря на средства предосторожности, тиф распространился и в самой нашей усадьбе, и в близ лежащей деревне, а оттуда перешел и в две другие. При всем старании искусного медика Крапивницкого, из заболевших 26 крестьян умерло 10; у нас в усадьбе больных было восемь человек, в том числе наш гувернер; но он выздоровел; умерло же четверо: две женщины, форейтор и тот приказчик, сподвижник артиллериста, о котором было говорено.

При этом все заметили одно обстоятельство, значение которого скептиками обыкновенно причисляется к суевериям, но в настоящем случае простонародное поверье подтвердилось им вполне. Всякий раз, когда, в самой ли усадьбе, или в деревнях, отстоявших не более как в 200—300 шагах, кто-нибудь из заболевших тифом должен был умереть, из леса ночью прилетала в наш сад птица из рода сов, называемая сыч (sycz) 11) и всю ночь голосила своим невыразимо-жалобным воем. Когда больной должен был выздороветь, сыча не было. И вещая птица ни разу не ошиблась, так что не только все домашние, но и «человек науки», доктор, принуждены были покориться очевидности факта, повторившегося четырнадцать раз.

Это явление совершенно необъяснимо наукою и обыкновенным пониманием феноменов природы. Если и допустить с теми, которые имеют претензию все понимать и все объяснять, что сыч в такой непонятной степени одарен чувством обоняния, что на расстоянии нескольких верст чует миазмы, исходящие из больного смертельно: то и это понимание не поведет ни к чему. Сова воющая кормится исключительно живыми существами (мышами, лягушками, ящерицами, большими насекомыми из семейства скарабеев), падали же не трогает никогда. Следовательно, если бы и был испускаем больным какой-нибудь предсмертный запах, то для этой птицы он не имел бы ничего привлекательного.
Раз, когда весна стала уже переходить в теплое лето, а отца не было дòма, поздним вечером явились и как-то, не встретив никого из прислуги, прямо в покои прошли три Французских солдата, в состоянии совершенного изнеможения. Они умоляли приютить их на несколько дней, так как они не в состоянии идти далее, не отдохнувши и не отъевшись несколько. Матушка боялась поместить их во флигеле, или в строении, где была кухня и прачечная: их видела бы там вся дворня. При том же во флигеле обыкновенно останавливался заезжавший по временам земский исправник, а в последнее время от начальства строго было подтверждено о недержании по помещичьим дворам Французов.

Призван был для совета управляющий, старый, бывших Польских войск, артиллерии поручик Липницкий*105. По соображению всех pro et contra*106, он наконец придумал, что как уже было тепло, то лучше всего поместить Французов в старом сарае, служившем некогда для выделки кирпича, находившемся в лесу, в полторы версты от дома. На заднем дворе господского дома был небольшой цветочный садик, кругом палисадник, мимо которого шла проселочная дорога, а за нею целое поле околосившейся уже ржи, простиравшееся до самого леса, где был упомянутый сарай. Посреди поля, близь самого дома, была маленькая круглая лужайка; мы дети называли ее оазою. По меже, сквозь рожь, можно было прямо пройти в лес.

Было положено, что когда стемнеет, сам управляющий, не сказывая никому, отведет странников на место. В сарае, где часто ночевали стражники (подлесничие) была готовая солома для постели незваных гостей. Чрез каждые три дня Французы должны были вечером приходить на лужайку и подавать условленный знак. Тогда старушка, родственница наша, г-жа Шатенская, заведовавшая женским хозяйством, сама из чуланов набирала провизий на три дня и передавала мне; а я, высмотрев, чтобы никто меня не увидал, должен был относить все это на лужайку. Я очень гордился таким поручением матушки, особенно таинственностью обстановки, доказывавшей, по моему пониманию, что я уже не ребенок.

Липницкий, отведя Французов, оставил им ружье, пороху и пуль, для защиты от медведей и рысей, которые, особенно первые, в таком множестве водились в наших лесах, что в них нельзя было иметь бортей и по близости сеять овес. Известно, что эти Литовские львы очень любят мед и овес, а последнего не столько съедают, сколько истребляют своего рода медвежьими играми. Они садятся в овес и ездят по нем во всех направлениях, находя в этом катании большое удовольствие.

Французы, вероятно находя свое положение приятным, не торопились уходить и, вместо трех иди четырех дней, пробыли более двух недель. С их и с моей стороны все исполнялось пунктуально, и они благодушествовали себе посреди леса, где находили много ягод и грибов.

За месяц или более до их прихода, один из стражников принес мне, как старшему паничу, редкость из лесу. Это был до половины уже доросший большой породы филин 12). Я очень обрадовался этому подарку. С дозволения матушки, для него нарочно построили и в цветнике, на возвышении поставили большую клетку; крылья ему подстригли. Днем клетка была покрываема соломой для того, чтобы яркий свет не ослеплял ночной птицы, равно и для защиты от воробьев и других птичек, которые во множестве слетаются, увидя сову или филина, дразнят его своим чириканием и даже щиплют, издеваясь над его близорукостью.

Я сам кормил моего бубо*107; он скоро выучился узнавать меня и сделался до того ручным и домашним, что по вечерам я его выпускал гулять. Он тотчас отправлялся в рожь, всю ночь охотился там на полевых мышей, а с рассветом сам возвращался в свою клетку, обставленную елками и зеленью. Можно себе представить, как я, 12-ти летний мальчик, любил свою редкую птицу и как заботливо за ней ухаживал.

В один прекрасный летний вечер, слышим условный знак (удары палкою в деревянную доску, по три раза с промежутками). Набрав от г-жи Шатенской провизий, иду я в рожь. Я не дошел еще до оазы, как один из Французов встречает меня и, приняв театральную позу, с подобающим пафосом говорит: «Enfin, monsieur, pour vous remercier, nous avons trouvé l'occasion de vous rendre un service. Nous vous avons débarassé d'un monstre affreux, qui se cachait dans votre blé. Le voici!». («Наконец мы нашли случай поблагодарить вас, оказав вам услугу. Мы вас избавили от страшного чудовища, скрывавшегося в вашей ржи; вот оно!)» Тут указали на моего прекрасного бубо, избитого палками, трепетавшего в предсмертной агонии. Я ничего им не сказал и, схватив бедную птицу, побежал домой. Мы употребляли все средства, какие нам пришли в голову, спрыскивали водкой, поили Валериановыми каплями; ничто не помогло. Минервина птица, смотря мне в глаза своими гиацинтовыми глазами, на моих руках испустила последнее дыхание. Я не мог после этого терпеть Французов, и с того вечера сама уже г-жа Шатенская носила им припасы. Скоро потом они ушли от нас.

Жан-Август Буайе-Ниаш.
Уже в зрелом возрасте
.

Кроме солдат, по временам, являлись и Французские офицеры и жили себе свободно в помещичьих домах. Вообще это было золотое время для всех, которые затруднялись в предъявлении письменного вида. Не смотря на свои грозные предписания, власть, в этом отношении, была очень снисходительна. Множество авантюристов из состава бывшей большой армии, неизвестно откуда являлись и, повертевшись немного в уезде, исчезали бесследно. Но были и порядочные люди из этой же армии, которые более или менее долго проживали в помещичьих домах. Я знал одного капитана Французского генерального штаба, m-r Boyer-Nioche*107-1; он жил более года, не помню уже у кого, в Новогрудском уезде, но бывал и в нашем доме. Это был умный, образованный человек. Давал уроки Французской литературы и математики. Замечательно в нем было то, что, в противность другим Французам, которые, живя век в России или Польше, не могут усвоить себе местного языка, он, в короткое время, так хорошо выучился по-польски, что говорил и даже писал почти без ошибок.

К нам, в исходе лета, отец привез из Минской губернии, где председательствовал на одном конкурсе, доктора медицины и хирургии, г. Петацци*108 (Petazzi), старшего врача при штабе короля Неаполитанского, под принятою им фамилиею Борда (Borda). Он был человек ученый и прекрасный медик. Отец мой в то время начал уже страдать водяною болезнью, и это было очень благоприятное обстоятельство, что мы имели в доме врача, который много способствовал к облегчению страданий этой тяжкой болезни. Петацци имел большую практику в уезде и, живя у нас, собрал порядочные деньги, с которыми, весною 1813 года, отправился на родину. Он напрасно выдумал себе псевдоним, не зная, что у нас мог оставаться безопасно и под своим именем. Местные власти во всем угождали отцу, при том же он был дружен с Гродненским губернатором и легко мог получить позволение держать у себя нужного ему человека.

Петацци был Пьемонтский уроженец и заклятый враг Наполеона. Мы, дети, очень его любили. Он вообще был весел и приятен в обществе. С нами, детьми, часто беседовал о научных предметах и таким языком и методою приноровленною к нашему возрасту, что мы его совершенно понимали. Ему-то я обязан тем, что страстно полюбил естественные науки, особенно ботанику и химию, и общие начала, почерпнутые в его беседах, очень пригодились мне в последствии, при прохождении университетских курсов. При том он был большой оригинал, откровенный до крайности, всякому говорил в глаза, что об нем думал, но делал это как-то добродушно и так умел смягчать свои замечания, что нельзя было на него сердиться. Все жалели о том, что он не остается в нашем крае.

Доктор был страстный любитель псовой и всякой охоты. Он почти каждый день рыскал по лесам и болотам и приносил много дичи. По случаю этой его привычки я имел с ним ученый диспут и выиграл дело. Раз, зимою, в довольно сильный мороз, начал падать небольшой снег, и доктор стал сбираться с ружьем в лес. Его уговаривали, в особенности я, не ходить, но он не послушался и еще выговаривал мне, что я не помню общего физического начала, что когда идет снег, то не должно быть морозу. Он это верно взял из какого-нибудь трактата, писанного на Пьемонтский, а не на Литовский климат. Термометр показывал 7 градусов холода, и был при том ветер. Часа чрез полтора Петацци возвратился, весь продрогший, с примороженною щекою и концом носа, так что надо было оттирать снегом. «О проклятая страна! восклицал он с комическим гневом: здесь природа не признает даже законов науки». Я ему осмелился заметить, что в настоящем случае не на оборот ли дело выходит, и если из двух одно ошибается, то уже конечно не природа. Петацци погладил меня по головке и, говоря: tu as raison, mon garçon (ты прав, мой мальчик) продолжал тереть нос и лицо.

Это был первый случай, внушивший мне, в самом юном возрасте, недоверие к непогрешимости научных аксиом, абсолютно решающих вопросы, касающиеся действия сил природы. И сколько раз в последствии довелось мне видеть, как практика изобличала в несостоятельности провозглашаемые ex cathedra, всеми принятые, теории, как часто один ничтожный, вновь явившийся факт, в одно мгновение разрушал пышное здание какого-нибудь учения, просуществовавшее целые столетия. Сколько на моем веку я пережил подобных научных катастроф....

Когда зима приближалась уже к концу и начались Февральские оттепели, доктор стал все более и более оказывать нетерпения. Он уже ни об чем не думал и не говорил, как о своем отъезде, а между тем смешил нас, разбивая с ожесточением остатки снега и льда на дворе и по дорогам, как бы думая этим скорее привлечь весну. В последних числах Марта, хотя еще в лесах лежал снег, удержать его не было уже возможности. Он купил себе лошадь и какой-то кабриолет и, не слушаясь никаких замечаний, простился и отправился в свой дальний путь, один, без возницы и служителя. Он написал нам из Бреста-Литовского, куда, по словам его, прибыл благополучно. После того мы уже не получали ни от него, ни об нем никакого известия, и не знаем, счастливо ли он достиг своей обетованной земли, родного Пиемонта.

Отъезд г. Петацци был нам всем очень чувствителен; мы как будто бы породнились с ним. После него отец мой лечился у другого доктора, также оставшегося от большой армии. Это был г. Парциялис (Partialis), медицинская знаменитость. Но болезнь отца была неизлечима: он скончался в Июне 1814 года.

Теперь покончив с изложением фактов, оставшихся у меня в памяти от описанного времени, я хочу изобразить мой взгляд на самого деятеля, то есть сказать собственных моих

 

Несколько слов о Наполеоне I-м.

 

Апофеоз Наполеона.
Худ. Валенци Ванькович.
1841 г.

Чем щедрее человек наделен качествами и средствами, тем более от него требуется. Было почти десять лет такого могущества Наполеона, какого, сосредоточенного в одной личности, не было до него примера. Спрашивается: как и на что употребил он эту власть, доставшуюся ему в руки, что с нею сделал для блага человечества, для улучшения его материального быта и для возвышения умственного уровня, словом для истинного прогресса?

Напрасно во всем поприще, пройденном Наполеоном, будем искать на этот жизненный вопрос удовлетворительного ответа.

Я позволю себе употребить форму сценическую, форму интимного диспута. Она признана самой удобной для изложения всех pro et contra с значительным сокращением, так как ею устраняются оговорки при переходах от положений к возражениям и от последних к опровержениям.

Действие происходит в 1820 году, по возвращении уже моем из университета, в деревне у нашей матери, за завтраком; разговаривающие: мать, две мои сестры, проезжий священник, монах и я.

Мать (продолжая начатой разговор), Да и какие могут быть теперь политические новости, когда стерли с лица земли единственного человека, который оживлял наш мир? Англичане герметически замкнули его между морем и небом.....

Монах. Вы, сударыня, говорите о Наполеоне. О это так: он не давал миру дремать; от него никому не было покоя.

Мать. Не было и не будет такого великого человека. Это признано всем светом. А поверите ли, батюшка, что есть один...... да если б это был человек, а то мальчишка (с усмешкою указывая на меня), молоко еще на губах не обсохло, который смеет с этим не соглашаться......

Я. Милая маменька, ужели вы хотите вызвать меня на спор; ведь был уговор, что между нами не будет об этом речи.

Мать. Ну, ну, на этот раз позволяю тебе нарушить уговор; пусть нас рассудит духовный отец. Неправда ли, mo pére, это не грех, что разрешаю сыну объявить убеждение противное моему?

Монах. Конечно нет. Иное дело уважение к родителям, а иное свобода мысли в общих спорных предметах.

Я. Обещаете ли, maman, не сердиться на меня, что бы я ни сказал? Я хочу пред батюшкою высказать все, что думаю.

Мать. Говори все.

Я. Этого будет немного. Никогда, даже еще недорослем, я не восхищался Наполеоном, а теперь тем менее принадлежу к его почитателям. Во всей его метеорической карьере не столько меня удивляло его величие, сколько покорное подобострастие поколения, которое поддалось ему так безусловно.
Сестра Эмилия. Ну, уже надо быть более чем чудаком, чтобы не признавать величия Наполеона!
Я. Это зависит от того, какое составим себе понятие об истинном величии. Есть такие, и, признаюсь, я принадлежу к их числу, которые степень возвышения и достоинства человека соразмеряют количеству добра им сделанного. Если с этой точки будем судить о Наполеоне: то сомневаюсь, чтобы можно было признать его великим.

Мать. Ты ставишь вопрос так коварно, что прямо отвечать на него трудно.

Я. Извините, maman, я постановляю вопрос как нельзя яснее, я привожу его к простейшему выражению; это вернейший путь к достижению истины.

Мать. Ты все определяешь моральною заслугою, даже утилитарностью деяний.... Но согласись, что есть же деяния и сами по себе великие, удивительные.....

Я. Такие явления великие и удивительные мы видим в природе. Ничего не может быть величественнее летней грозы, морской бури, извержения вулкана. Но все это величие бессмысленных сил бессмысленной материи. От деяний же человека, одаренного разумом и волею, а особенно от такого, который мнил поставить себя выше человеков, мы в праве требовать более чем одних поражающих эффектов. Мы имеем право требовать мысли, следовательно цели и именно мысли разумной, цели полезной. Между тем во всем поприще Наполеона что же мы видим, кроме одной необузданной гордости, неистового властолюбивого эгоизма? Войны его не имели даже разумного предлога, все явно стремились в одной цели хищнических завоеваний и расширения круга личной его власти. Для этого он, попирая вековые традиции и чувства народов, свергал с тронов законных государей и замещал их своими братьями и свойственниками, из которых ни один не имел нужных качеств для такого положения 13). Все мероприятия его внутри Империи имели одну цель: порабощение народа, который слепо предался ему, воспрепятствование проявления всякой свободной мысли и упрочение такого положения за своею династиею. Никакое уважение общественной пользы, прав человека, потребности просвещения, протестующее против его деспотизма, ни на минуту не остановило его в предвзятом стремлении. На человеческий род он так смотрел и так трактовал его, как будто бы род этот был создан для него, для его произвола и личных выгод.

Мать. Кто же однако ж, если не он, положил преграду кровавой революции, кто ввел и упрочил порядок, кто восстановил религию?

Я. Рекам крови, проливаемой революциею, он вырыл только новое русло, сам же пролил ее более, чем все революции в свете. Это была бы весьма курьёзная статистическая данная, если бы кто-нибудь исчислил, сколько, по инициативе Наполеона, было убитых и искалеченных людей. Он восстановил не религию, а обряды культа и предоставил их массам, сам не принимая в них участия. Он признавал эти обряды необходимым элементом в организме государства и также полезным, как полезны пути сообщения, почты, фонари на улицах и виселицы или гильотины. Порядок же ввел для того, чтобы провозгласить себя абсолютным властелином.

Ты, Эмилия, упрекнула меня в том, что я не признаю Наполеона великим. Я отвечал уже на это общим положением, не терпящим никакого исключения; но вот что еще прибавлю. Первое качество, требуемое в характере высшего человека, это отсутствие всякой страсти. Одно что позволяется ему любить страстно, это пресвятую правду, а страстно ненавидеть неправду.

Наполеон же был под влиянием многих страстей. Не говоря уже о его ненасытной жажде власти и военной славы, он страстно ненавидел Англию, правильнее завидовал ей. Эта страсть увлекала его не раз в необдуманные предприятия, в роде Испанской и Российской войны; она внушила ему нелепую мысль так называемой континентальной системы. Он завидовал Англии, а никогда не мог или не хотел уразуметь, что могущество этого образцового государства основано не на материальной, а на моральной силе разумных свобод народных, образованности масс и истинного патриотизма. Эта зависть, действуя как и всякая страсть, помрачала рассудок и наконец довела императора Французов до гибели.

Гудсон Лоу. Губернатор о-ва Св. Елены.

Кстати об Англии: распространилось одно ложное понятие, которое следует опровергнуть. Лица, составлявшие свиту Наполеона в его последнем изгнании, а за ними разные Бонапартистские писатели, наполнили Европу плаксивыми жалобами на Английское правительство да обращение начальства острова св. Елены с великим человеком. Мы читаем только Французские газеты и книги, и поэтому такое же мнение и у нас приобрело право гражданства, а никто не даст себе труда оценить положение хладнокровно и беспристрастно. Губернатор острова, сэр Гудсон Лауе*109 (Hudson Lowe) представляется как чудовище, приставленное нарочно к Наполеону, для того чтобы скорее уморить его. Во всем этом много преувеличенного и несправедливого. Все как будто забывают, что когда не одна Англия, а вся Европа признала нужным удалить на всегда бывшего императора из Франции и даже из Европейского континента, то его водворили на острове Эльбе, который и по климату, такому же как и на его родине, и по другим обстоятельствам, представлял условия удобного и даже приятного местопребывания. Обыкновенно военнопленным, людям порядочным, на одно их честное слово, что не будут стараться убежать, дают на месте пребывания почти полную свободу. Наполеон дал более чем честное слово, он подписал торжественный акт отречения от трона; но, не смотря на то, на подосланном его сторонниками судне, бежал, явился во Франции, собрал армию и снова стал возмущать спокойствие Европы. Когда после этого он был вновь побежден, то все признали необходимым водворить его в такой местности и с такой обстановкой, чтобы новый побег соделать невозможным и отнять у него всякие средства сообщаться с его приверженцами. Отсюда и выбор местопребывания, и все те меры, на которые так горько сетуют Наполеонисты, изображая их грубыми и жестокими, тогда как они были только необходимы. Никто не подумал, что в таком ухудшении своего положения виноват сам же пленник. Самая простая вещь, что бежавший из тюрьмы, по поимке его, содержится строже, чем содержался до побега. И чем тут виноват сэр Гудсон, что он наряжал каждый раз конвой, когда бывший император прогуливался верхом по морскому берегу, что вскрывал письма, получаемые лицами свиты и что принимал строгие предосторожности относительно кораблей, пристававших к св. Елене. Поступая иначе, он не исполнял бы своего долга и, чего доброго, Наполеон бежал бы еще раз. Нужно еще заметить, что Англия никогда не поддалась обаянию, которым был отуманен континент. Она никогда не признала Наполеона законным монархом: для нее он просто был и остался генералом Французской Республики, изменившим своему знамени 14) и при том заклятым врагом Англии, нанесшим ей много вреда. По всему этому эпизод острова св. Елены*110 беспристрастному взгляду не представляет ничего нерационального и ничего несправедливого.

Эмилия. Как, ты вздумал оправдывать этого тирана, этого ненавистного Гудсона! Но говори что хочешь; с тобою нельзя спорить, у тебя нет сердца.

Мать. Ты много наговорил; скажи однако ж, кто, если не сам Бог, дал ему такую власть над людьми, такое могущество?

Я. Это ничего не доказывает; по догматам нашей веры есть еще некто — другой, который, с Божьего допущения, обладает по временам большою властью.... Но на сей раз оставим это в стороне. Скажу только, что на этом пути дело Наполеона немного выиграет. Я согласен с вами, маменька, признаю, что он имел назначение свыше, но в этом качестве он был ничто иное как бич Божий. От времени до времени. Промысел, для достижения неисповедимых целей Своих, признает нужным истребить определенное число человеков и тогда ссылает на землю страшные катаклизмы; наводнения, землетрясения, голод, моровую язву... или таких великих людей, одним из каких был Наполеон Бонапарте.

Мать (с гневом) Ах, можешь ли ты это говорить!

Партизаны. Худ. Б.В. Зворыкин.

Я. И удивительно, какое близкое сходство существует между феноменальным, промысловым (providential) характером поприща Наполеона и образом действия других язв, например эпидемического мора, имеющих такое же определенное назначение. Во все время, пока Бонапарте исполнял его, ничто не могло устоять против него. Самые дерзкие покушения удаются, как бы геометрическая необходимость, самая нерасчетливость и грубые ошибки обращаются для него в пользу и триумф. Но когда миссия его стала уже приближаться к выполнению: то последовал целый ряд всяких невзгод. Строго рассчитанные планы не удаются, обаяние начинает меркнуть, и наконец не то уже гений, простой рассудок оставляет его. Наполеон великий делает ошибку за ошибкой, но они производят уже не так как прежде полезные для него, а естественные свои пагубные последствия; сам он, кажется, трудится на свою гибель. Не то ли самое видим мы с эпидемиями, истребляющими десятого человека? При появлении и в прогрессивном их ходе, до самого перехода чрез зенит, никакие средства не помогают; но когда мор забрал уже такое число жертв, какое ему было предназначено, тогда больной вылечивается стаканом воды. В зиме 1812 года Русская баба метлою гоняла непобедимых воинов старой гвардии*110_1, на знаменах которой записаны были Аркола, Маренго, Аустерлиц.

Монах. По истине, вы правы. Промысел в Своих действиях многих целей достигает за раз. Наполеон был без сомнения одною из тех язв, которые Бог посылает в непонятных нам предопределениях Своих. Но вместе с этим, пример его заключает глубокое поучение для гордых. Он наглядно показал, что такое, сколько может и к чему окончательно ведет величие человеческое, только человеческое, когда в нем нет ничего Божьего.

Сестра Марья. И в самом деле, понимая так, как понимает брат, все совершенно ясно. Иначе, в истории Наполеона ничего уразуметь нельзя. Как, например, объяснить ребяческие ошибки, незнание самых простых вещей, с которым он вел Российскую войну? Он в ней напоминал того сказочного, состарившегося волка, который сам ищет смерти.

Монах. И для того, чтобы бич Божий мог выполнить свою миссию истребления, Бог поразил современное поколение слепотою, и это позволило ему опутать мир на данное время. В истории нет примера такого сердечного благоговения, такой любви, какою большинство Французской нации к нему пылало.

Я. Извините, батюшка: Поляки далеко в этом отношении превзошли Французов. За десять и более лет, кто из нас не боготворил бы его, мог быть побиен камнями, как изменник отечества. Как эти идеи: Наполеон и отечество сошлись с собою в умах Поляков, никто не в состоянии объяснить. Женщины в особенности отличались пламенною любовью к императору Французов*110_2.

Мария Валевская. Любовница Наполеона.
Худ. Marie-Victoire Jacquotot
.

Мать. Он был идеал и величия, и мужской красоты.

Я. Это до известной степени объясняет энтузиазм Полек; но не угодно ли вам, maman, объяснить, за что его обожали Поляки? Он не только для них ничего не сделал и сделать не хотел, но с полною уверенностью скажу, никто не сделал им столько зла, сколько он. Трактовал их с таким презрением, что даже тот мыльный пузырь, который создал он будто бы для них, не назвал именем народа; что герцогство Варшавское не отдал в управление Варшавянину, и все это в такое время, когда был всемогущим. О, что касается до Польских солдат, тех он удостаивал своего внимания, кровь их расточал щедро. Они-то брали приступом всевозможные позиции. 15), он спускал их, как стаю гончих, на все народы, на которые охотился.

Мать. Охотился!

Я. Да, maman, это настоящее выражение; он сам не стыдился сознавать, что охотится на людей.

Мать. Как, когда?

Я. Когда для стрелецких полков выдумал название охотников Chasseur?*111 прямо происходит от chasse. И так, войны Наполеона — это была громадная охота. Наполеон был новый Немврод*112, маршалы были ловчие, генералы доезжачие и псари, его армия облава, а народы с которыми воевал — дичь.

Мать. Да, ты порешь дичь, ты просто ужасный человек!

Я. Так, маменька, по истине ужасный, называю вещи по имени. Но возвратимся к Полякам. Так спуская их по очереди на все народы, Наполеон во всей Европе поселил к ним невыразимую ненависть, которая и чрез сто лет не погаснет, ненависть тем более ожесточенную и справедливую, что в войнах бывшего императора Поляки участвовали не как его подданные, а как дилетанты. И вот почему имя Поляка возбуждает повсюду антипатию и если би когда-нибудь Поляки нашлись в необходимости прибегнуть к сочувствию и помощи иностранцев, то они встретили бы везде одно отвращение и непримиримую вражду.

Мать. Что ты, что ты! Неужели это так?

Монах. Непременно так. Сын ваш говорит сущую правду.

Я. Батюшка, ведь в Писании сказано «познаете древо по плодам его». Так-то заслугу и достоинство людей мы узнаем по тому, что по ним осталось. А чем власть и круг действия был обширнее, тем обильнее, тем полезнее и прочнее должны быть последствия их перехода на земле. Наполеон, правда, совестливо исполнил свою миссию истребления, он покрыл Европу могилами людей. Но кроме этих памятников, прошу мне сказать, что еще оставил он по себе?

Монах. Немало горьких плодов.

Я. Это так, и они со временем должны произвести весьма ядовитые отпрыски. Осталось, правда, много горьких плодов; но я буду справедлив и скажу, что остался один и сладкий и вековечный.

Мать. Во первых, кодекс?*113.

Кодекс Наполеона.
Немецкое издание 1810 года

Я. Нет, не кодекс. С него обыкновенно начинают все панегиристы. Много кое-чего можно бы сказать об этой рапсодии. Прежде всего то, что тому, которого именем называется, он не стоил большого труда. Довольно ему было приказать, чтобы был кодекс, и кодекс есть. Таким образом слишком легко было бы прослыть Солоном*114 или Ликургом*115. Участие его в этом труде ограничивалось наблюдением, чтобы новое уложение заключало все ручательства для его ненасытного деспотизма и для интересов его династии. Да и не человека дело создавать закон. Он был, есть и будет всегда и везде, и чем его менее на письме, а более в общественном сознании, тем лучше. Что написано и приведено в систему, то уже изъято из жизни и набальзамировано как мумия. Может ли кто думать, что с издания Наполеонова кодекса умножилась масса правосудия, практикуемого во Франции? Не прибыло его от этого ни на один атом. В Англии кодекса нет*116, однако ж понятия справедливости нигде не развиты и не распространены и в обществе, и в судебной практике на столько, и нигде законность не уважается так свято как в этой стране. И к тому же, как может кто-нибудь дать то, чего не имеет? Наполеон, попиравший безразлично всякие права, не мог вдохновить чувства правоты, и хотя бы им были изданы не один, а десять кодексов, все правосудие нисколько бы от этого не выиграло. Но Бог с ним, с кодексом, покончим с ним. Не то осталось на все века по Наполеоне I-м.

Мать (с нетерпением). Так что же такое, говори наконец.....

Я. Не скажу, извольте угадать сами.

Монах. Что ж, без сомнения, после такого явления каким был Бонапарте, много должно было остаться последствий. Он имел громадное влияние на свою эпоху.

Я. Дело тут не о каком либо косвенном влиянии. Я говорю о видимом, осязательном памятнике. Ну, и что же, ничего вам на ум не приходит?

Вандомская колона. Париж, 1827 год.

Монах. Право, ничего. Все, что он сделал, вскоре было переделано, даже все, что он было награбил для Парижских музеев, Франция со стыдом должна была возвратить. (Подумав). А, знаю, Вандомская колонна*117?

Я. Фи, стану ли я говорить о ржавом чугуне или вонючей бронзе? Мой памятник это нечто aere perennius 16), нечто такое, за что человечество никогда не перестанет благодарить соорудившего его. Воспоминание о его кровопролитных войнах погаснет со временем, но памятник, о котором я говорю, останется на всегда живым, на всегда свежим как под соломенной крышей, так равно и в позлащенных чертогах. Маменька, вы, которая так любите Наполеона, каждый день пользуетесь доставленным им добром, и не можете догадаться. Стоит ли после этого быть благодетелем человечества!

Мать. Ну полно, это верно какой-нибудь злой сарказм, говори же наконец.

Я. Сарказм? Вовсе нет. (Я беру из сахарницы кусок сахару и, подняв его торжественно вверх): А это что такое?

Мать. Что же это значит?

Я. Что значит? Неужели вы не узнаете кирпича из вековечного монумента Наполеона великого? Это и есть истинный диплом его на бессмертие. Ведь он, чтобы досадить Англии, велел найти вещество, заменяющее колониальный сахар, и химик Ашар (Achard), нашел его в свекле. Вот это то и есть памятник прочнее всех возможных металлов. Имя Наполеона, напечатанное на голове свекловичного сахара, останется на всегда в храме славы и в отдаленнейших поколениях не престанет возбуждать сладкое о нем воспоминание.

(Все смеются.)

Этим заключился наш разговор о Наполеоне, и теперь, по прошествии с тех пор более полувека, мы не находим ничего, что могло бы изменить самую его характеристику, как она изложена выше; но вот что признаём нужным прибавить.

Из видимых фактических последствий царствования бывшего императора Французов, кроме свекловичного сахара осталась еще по наше время водворенная им на Шведском троне династии Бернадотов.

Этим конечно не могло ограничиться влияние такого крупного исторического события, каким было это царствование. Оно глубоко выразилось на судьбах грядущих поколений, и потомство теперь уже собирает горькие его плоды. Преследуя логически естественную связь причин со следствиями, не трудно будет установить филияцию*118 между тем, что теперь происходит в Европе и влиянием Наполеоновской эпохи. Бонапарте обуздал революцию, он остановил ее в дальнейшем развитии, которое неминуемо повело бы ко всеобщей коммуне, такой, какой характеристический специмен*119 мы видели в 1871 году в Париже. Наполеон затормозил это стремление силою, но ничего не сделал для того, чтобы уничтожить его в самом корне, в сущности. Для этого нужна была не материальная сила, а моральное, разумное, неутомимо противодействие. Если нельзя было перевоспитать современное поколение, то следовало тщательно озаботиться о морализовании грядущего, о вытрезвлении сынов от революционного чада, обуявшего отцов. Но чтобы подумать об этом, Наполеон слишком был занять своими властолюбивыми замыслами, своим неразумным антагонизмом с Англией; его более интересовало то, чтобы Европа не покупала кофе и сахара, привозимого из колоний и изделий Английского произведения, чем-то, что делалось у него дома. Он полагал, что довольно одного деспотического режима, чтобы удовлетворить всем потребностям его неограниченной власти и условиям внутреннего порядка. Введя самую строгую, самую щепетильную цензуру, оковав выражение всякой свободной мысли, он мечтал задавить этим и самое мышление. Но такое вынужденное спокойствие было только наружное, искусственное. Этими капральскими мерами народная жизнь была приостановлена в своем развитии, общественный быт во Франции сделался каким-то официальным, далеко не нормальным и неестественным. Это положение было однако ж так сказать позлащено блеском военной славы, величия и могущества, которые приобрел Наполеон своими победами: за эти успехи, Французы прощали ему гнет, под которым жили. Между тем успехи эти развили в народном характере чувство непомерной гордости и смешной самонадеянности. Эта стихия, делавшая Французов несносным народом, осталась в их характере, по крайней мере оставалась до последней войны с Германиею, где они были побиты, как мало кто, когда либо, бывал бит и где разгром нельзя им уже было, как в кампании 1812 года, сваливать на генерала Мороза.

Франция, масонская ложа
Худ.
(?).

Во время всех этих перипетий, революционный дух, оставаясь живым и невредимым, притаился, созревал и терпеливо выжидал удобного для себя момента. Между тем Наполеон сделал одну капитальную ошибку. Он, естественно, не мог терпеть Фран-масонов*120: в такой системе правления, какую он принял, орден этот, широко распространенный во Франции, был вопиющей аномалией, фальшивой нотою в стройном концерте деспотизма. Считая ли себя не довольно для этого сильным, или по другим уважениям, он однако ж не принимал против него обычных себе крутых мер, а возымел странную мысль способствовать всеми средствами к наибольшему его распространению. Он думал, что когда таким образом в масонство будет принято великое множество всякого сброда, то орден этот будет опошлен в глазах образованных, мыслящих классов, уронен в своем моральном значении и потеряет всякое влияние. Он совершенно ошибся в расчете, не знал, что творил. Умножая число адептов, он с одной стороны не достигал предположенной цели, а с другой увеличивал силы ордена. Наполеон не понял того, что введение в среду масонского общества, в каком бы то ни было числе, даже самых негодных членов, не в состоянии опошлить или уронить этот тайный институт, потому что в нем существует строгий разбор. Только избранные посвящаются в существенные тайны, и им сообщается истинная цель ордена. Остальным членам преподаются одни общие места обыкновенной морали и очень искусно составленные аллегории, которые они всю жизнь стараются разгадать и не разгадывают никогда. Они остаются как бы рядовыми огромной Фран-масонской армии, а между тем и те и другие дают страшную клятву в слепом, безусловном исполнении приказаний начальников. Следовательно чем членов более, тем сильнее будет орден, когда наступит время действовать. Таким образом Наполеон способствовал лишь к значительному умножению средств ордена, а вместе с тем, чрез распространение его по всему государству, привил, так сказать, народу расположение к составлению тайных обществ и подготовил почву на которой не замедлили при нем еще зародиться и с удивительною быстротою развиваться самые зловредные явления, в роде карбонаризма*121, Вейсгауптова иллюминизма*122, Мариянны*123, Amis du peuple*124, социализма*125 и коммунизма*126. Такое положение порождено царствованием Наполеона и не только прямо, чрез громадное умножение числа Фран-масонов, но и косвенно, и то не в одной Франции, но и в государствах, с которыми он воевал. В самой Франции тяжкий деспотизм, гнетом своим, естественно вызывал стремление к составлению тайных сборищ, где адепты могли по крайней мере подышать свободно и высказать свои мысли. Этот же абсолютный произвол, распространяемый на завоеванные страны, произвел в Германии буршеншафты*127 и тугендбунды*128, а в Италии второй фазис карбонаризма 17). Известно, что первоначальною основою тех и других была похвальная, чисто — патриотическая цель свергнуть иго Наполеона. И только со временем, после уже падения бывшего императора, тайные общества эти, вероятно под влиянием масонства, приняли предосудительное направление, выродились из патриотических в чисто-революционные центры. Несколько политических убийств в Италии, а в Германии убийство Коцебу*129 студентом Заидом*130, обнаружили такое перерождение карбонаризма и Немецких студенческих обществ*131.

Убийство Коцебу
Худ.
(?).

И так я не колеблюсь сказать с полною уверенностью, что если и не признать царствование Наполеона единственным источником всего, под различными формами проявляющегося теперь, общереволюционного стремления, то нельзя не видеть, что царствование это в большей части вызвало настоящее движение и подготовило для него и материалы, и самые благоприятные обстоятельства. К пагубным порождениям Наполеоновского времени нельзя не причислить еще одно немаловажное. Это оба Польские восстания. Ясно видится прямая их филияция с традициями бывших легионов. От них между Поляками и Французами завязалось братство по оружию (fraternité d'armes) и взаимная симпатия двух народов. Традиция легионов сохранилась живая до последнего времени и, поддерживаемая симпатиею Французов и надеждами Поляков на их помощь, составила тот элемент, коего конечным выражением и были оба эти восстания сколько безрассудные, столько и гибельные.

Заключая речь о Наполеоне, следовало бы, может быть, отвечать тем, которые утверждают, что он на много подвинул военную науку. Я не стратег, знаю однако ж, что военное дело, хотя и вспомоществуется разными науками, само по себе никогда не признавалось и не называлось наукою*132, а лишь искусством. Так назвал его эксперт, составляющий в этом предмете авторитет, Фридрих Великий, когда свою поэму озаглавил «Art militaire»*133.

 

 

Комментарии издателя.

1). Вернуться к тексту Скачка бытия, фантастическое и странное лицедейство слуха и зрения. Диккенс.

2). Вернуться к тексту См. выше, стр. 1765. Воспом. о Новосильцеве*134.  

3). Вернуться к тексту Всем известен широко развитый в Польше вкус к Венгерскому вину и умение воспитывать его. Сложилась даже у Венгерцев поговорка: Non est potus nisi vinum; non est vinum nisi Hungaricum; non est vinum Hungaricum, nisi in Роlonia educatum. (Нет напитка кроме вина, нет вина кроме Венгерского, нет Венгерского вина кроме того, которое воспитано в Польше.)  

4). Вернуться к тексту С острием.  

5). Вернуться к тексту Подробные рассказы о тех и других Польских авантюристах собраны в сочинении графа Генриха Ржевусского; «Польский Теофраст» (Teofrast Polski), напечатанном в 50-годах в Петербурге.  

6). Вернуться к тексту В России Немцов обзывают колбасниками, а в Польше картофельниками (kartoflarze.).  

7). Вернуться к тексту В романах Габорио*135 (Gaboriau).

8). Вернуться к тексту Известно, что свинина строго запрещена Моисеевым законом, говядину же Евреи могут брать только у присяжного мясника-Еврея, который продает одну кошерную (то есть чистую, от скотины, во внутренностях которой не нашлось никакого повреждения и ничего постороннего). Говядина без такой гарантии называется треф, и правоверный Еврей не станет ее есть не за что. 

9). Вернуться к тексту С этого года я начал писать мои заметки, из которых составились статьи Калейдоскопа*137.  

10). Вернуться к тексту Кого Господь захочет наказать, того наперед лишает ума.  

11). Вернуться к тексту Сова воющая, Strix Ulula, Lin.  

12). Вернуться к тексту Strix Bubo Lin., Bubo Maximus Tem., Grand Duc Fr.  

13). Вернуться к тексту В этом Наполеон великий нисколько не был выше Фамусова*138, который имел правилом: «как не помочь родному человечку?».  

14). Вернуться к тексту В официальном акте о кончине и погребении Наполеона, составленном властями, он назван «the late general Bonaparte».  

Ракета Конгрева.

15). Вернуться к тексту Один Русский артиллерийский офицер рассказывал мне следующее, чего сам был свидетелем. Готовилось сражение под Бауценом*139 (Bautzen). Только что были изобретены конгревския ракеты*140, и ни разу еще не были в деле. Когда, в союзной армии обсуждался план сражения и одно возвышение признано было самым важным пунктом, то защищать его было поручено одному Английскому капитану с ротою ракетников. Никто еще не знал действия этого страшного снаряда. Наполеон тотчас оценил всю важность этого пункта и, удивляясь, что он защищается таким малым числом войска без артиллерии, послал отряд своей старой гвардии для взятия его. Англичанин подпустил Французов так близко, что рассказывавший думал, что он предает позицию. Но вдруг менее чем в 100 шагах он открыл свой адский огонь. Многие Французы упали на землю и валялись, крича отчаянно, сожигаемые впившимися в них ракетами. Остальные убежали, рассказывая о случившемся. Наполеон послал другой гвардейский отряд, но результат был такой же. Тогда послали отряд Поляков, и позиция была взята; но большая их часть погибла, а не бежал ни один.  

16). Вернуться к тексту Прочнее меди.  

17). Вернуться к тексту Прежний карбонаризм имел целью ниспровергнуть правление короля Фердинанда, а за тем переродился в заговор против Мюрата*141, шурина Наполеона.  

 

*  *  *

Комментарии автора сайта.

*1. Вернуться к тексту Тениер — Здесь, вероятно автор имеет в виду одного из Тенирсов:

Давид Тенирс Старший (нид. David Teniers I) (1582-1649) — фламандский художник эпохи барокко, или

Давид Тенирс Младший (нидерл. David Teniers; (крещён 1610-1690) — один из наиболее значимых художников и граверов фламандский школы, наряду со своими соотечественниками Рубенсом и ван Дейком..

*2. Вернуться к тексту Гогарт, Вильям (язык. Hogarth) (1697-1764) — знаменитый английский рисовальщик, гравер и живописец.

*3. Вернуться к тексту Засуха 1811 года — засуха в те годы была не только в гродненщине:

— О засухе 1811-1812 гг. вспоминают и на Алтае. В тот год Иван Иванович Эллерс, горный инженер, начальник округа Колывано-Воскресенских заводов на Южном Урале для спасения от голода горных служителей и беднейшего населения распорядился изъять хлебные излишки у зажиточных крестьян, а также из сельских запасных магазинов, пообещав вернуть их из первого урожая. Вынужденная мера, своего рода «продразверстка» того времени.

— В Барнауле в 1811 г. «в некоторых местах от засухи урожай хлеба и трав был посредственный…» [21. С. 85]. Лето следующего года в Барнауле «не сколько жаркое, сколько сухое… дождь перепадал очень редко, с начала лета его совсем не было, от чего хлеб и травы повсеместно высохли, и жатва не возвращала даже высеянного хлеба» [Там же. С. 89]. [Источник: Спасский Г. Замечания хозяйственные и до климата относящиеся, учиненные в 1811 и 1812 году в Барнауле // Технологический журнал. 1814. Т. 11, ч. 4. С. 82–89.].

— Украина. После двухмесячной жары с засухой 9(21) июля 1811 г. на на Подоле (один из старых районов Киева) случился катастрофический пожар. Он вошел в тройку крупнейших в ХІХ столетии. Два других — пожар 1812 г. в Москве и спустя 30 лет — в немецком Гамбурге. Василий Анастасевич, поэт того времени, писал:

Внезапный огнь возник оттоле,

Возник, где первой веры луч,

Разлился пламень на Подоле,

Все дым покрыл — как риза туч.

[Источник: Виталий Ковалинский. Великий пожар на Подоле. Еженедельник 2000. №29-30 (566) 14.VII.2011].  

*4. Вернуться к тексту Большая комета 1811 года (официальное обозначение C/1811 F1) —  была видимой невооружённым глазом на небе 290 дней! Наибольшая же яркость кометы была в октябре 1811 года, когда она достигла видимой звёздной величины в 0m, став сравнимой по яркости с самыми яркими звёздами ночного неба. В декабре 1811 года хвост кометы изогнулся от ядра на более чем 60 градусов. Она была необычайно впечатляющей, хотя близко не подходила ни к Земле, ни к Солнцу. Позднее эту комету объявили вестницей вторжения Наполеона. Упоминается в романах Данилевского «Сожженная Москва» и Толстого «Война и мир». Интересно, что в других странах — в той же Франции, в Мексике — комету 1811 года сочли добрым предзнаменованием.

*5. Вернуться к тексту Континентальная система (1806-1814) — или континентальная блокада, как эффективное средстве давления на Великобританию, проводившаяся французским императором Наполеоном I по отношению к своему противнику в рамках англо-французской войны. Декрет 1806 года воспрещал вести торговые, почтовые и иные отношения с Британскими островами; блокада распространялась на все подвластные Франции, зависимые от неё или союзные ей страны. Любой англичанин, обнаруженный на территории, подвластной Франции, объявлялся военнопленным, а товары, принадлежащие британским подданным, конфисковывались. Ни одно судно, следующее из Англии или её колоний или заходившее в их порты, не допускалось во французские порты под угрозой конфискации. В течение 1807 года к континентальной блокаде, помимо Франции, Италии, Нидерландов, Испании и Дании, присоединились согласно Тильзитским договорам 1807 года Россия и Пруссия, а в 1809 году — Австрия.

*6. Вернуться к тексту Булонский лагерь — военный лагерь в районе Булони, созданный Наполеоном в 1801—05 гг. с целью подготовки вторжения в Англию через Ла-Манш. К августу 1805 в Б. л. было сосредоточено свыше 2300 десантных судов и 130 тыс. чел. Английский флот, превосходивший в силах французский, блокировал побережье и препятствовал подготовке десантной операции. Попытка Наполеона активными действиями на море отвлечь главные силы английского флота успеха не имела. Образование 3-й антифранцузской коалиции заставило Наполеона в августе — сентябре 1805 перебросить войска из Б. л. на Рейн, где началась русско-австро-французская война 1805.

[Источник: Большая Советская Энциклопедия].

*7. Вернуться к тексту Колониальные товары — товары, привозимые в европейские страны из колоний — из заокеанских и тропических стран; сюда относятся: чай, пряности, сахар, рис, кофе, какао и др. Группа эта — чисто условная, так как многие из так называемых колониальных продуктов производятся и в Европе; с точки зрения же внеевропейских стран, а также товароведения — как науки — выделение колониальных товаров не имеет никакого основания.

[Источник: Справочный коммерческий словарь. — М.: Издание Центросоюза. Под редакцией проф. Н.Г. Филимонова. 1926.].

*8. Вернуться к тексту Портер (от англ. Porter — носильщик) — тёмное пиво с характерным винным привкусом, сильным ароматом солода и насыщенным вкусом, в котором одновременно присутствуют и сладость, и горечь. Этот сорт пива был впервые приготовлен английским пивоваром Ральфом Харвудом в первой половине XVIII века в Лондоне. Портер был придуман как заменитель классического эля и предназначался для работников тяжёлого труда, так как он очень питателен.

[Источник: Википедия Портер].

*9. Вернуться к тексту Жиды (польск. Żyd) — Еще раз повторюсь, дабы не возникало неадекватной реакции у читателей, что в то время на территориях, раннее входивших в Великое Княжество Литовское именно так, по старинке, еще долго называли евреев. Так их продолжают именовать и в современной Польше.  До XVII века такое именование евреев у славянских народов ни в коей мере не считалось оскорбительным. Слово «еврей» пришло сюда, скорее, из России. Хотя следует заметить, что уже в конце XVIII века по прошению иудеев городка Шклов, который посещала Екатерина II, императрица предписала использовать в официальных бумагах Российской империи только слово «евреи». Другое дело, как сам автор «Воспоминаний» относится к евреям... Но это особый вопрос. 

*9-1. Вернуться к тексту Сарданапал — легендарный ассирийский царь. По древнему историку Диодору Сицилийскому: «...Сарданапал жил во всем подобно женщине. Проводя время между распутными женщинами, он одевался в пурпур и тонкие ткани. Он носил женское платье, и лицо его и все тело были настолько лишены мужественного вида, благодаря белилам и другим снадобьям распутных женщин, что ни одна из них не могла казаться более женственной...». Сарданапал отличался склонностью к праздности и роскоши, все свое время проводил в увеселениях.  По легенде, на его могиле была надпись «Все, что я съел, и все, что я выпил, осталось со мною; Все остальное, что есть, право, не стоит щелчка.»: [Михаил Гаспаров. Занимательная Греция.]

*10. Вернуться к тексту Таможенный квас — «Таможенный квасок», как называли тогда [1840-1850-е гг.] шампанское вино, истреблялся десятками ящиков; им поили не только всех слуг, но спаивали и извозчичьих лошадей, дожидавших у крыльца гостей.

[Источник: Пыляев М.И. Замечательные чудаки и оригиналы, 1898.]

Война 1812 года стала для Клементины Клико-Понсарден родной матерью: русские войска, вошедшие победителями во Францию, распробовали шампанское, и оно рекой потекло в Россию. Мы бы написали, мутной рекой, но тут как раз виноделы мадам Клико придумали реюмаж. Они добавили в шампанское цианистый калий и оно сделалось прозрачным. «Таможенный квасок» полюбили на родине медовухи и щедро угощали и угощались дорогущим вином. Тогда его не считали дамским напитком и не именовали шампусиком. Как раз наоборот, шампанское имели в обычае пить преуспевающие деловые люди.

[Источник: Вся правда о шампанском. Подробности. Выпуск № 98 от 25 Декабря 2006 г.].

*11. Вернуться к тексту Новозеландский лён прочный (лат. Phorimum tenax) — Происхождением из Новой Зеландии и острова Норфолк. Выращивается в Австралии, Мавритании и Индии. 

*12. Вернуться к тексту Франконское вино (нем. Frankenwein) — Франкония, это одна из областей нынешней Баварии. Практически почти все производимые вина — белые. Общий характер и вкус франконских вин больше сродни французским сухим белым винам, чем большинству других немецких вин. Старофранконское, то есть сухое — по-настоящему перебродившее. Имеются и столовые вина. Известны уже в VIII веке.

*13. Вернуться к тексту «Подоспел свекловичный сахар» — Сахарная свекла была выведена селекционно Францем Карлом Ахардом на основе исследований своего учителя — Андреаса Маргграфа. Первый завод построен в 1801 году в Нижней Силезии. В начале 19 в. во время наполеоновских войн британский флот блокировал берега Франции, и ввоз туда сахара из Вест-Индии временно прекратился. Это вынудило Наполеона обратиться к немецкой модели и построить ряд опытных свеклосахарных предприятий..

*14. Вернуться к тексту Друцкие-Любецкие — польско-литовский княжеский род русского происхождения герба Друцк, ветвь князей Друцких. Один из представителей рода, Франциск-Ксаверий (у Пржецлавского — Ксаверий Францович) Друцкой-Любецкий (1779—1846) был министром финансов в Царстве Польском и членом государственного совета. Ему посвящена отдельная часть «Воспоминаний О. А. Пржецлавскаго» —  «Князь Ксаверий Друцкой-Любецкой», опубликованная в сборнике «Русская старина» в 1878 году.

*15. Вернуться к тексту Пусловские — польско-литовский дворянский род герба Шелига. Один из представителей рода, Вандалин Пусловский, впоследствии построил возле Коссова свою резиденцию — замок Пусловских.

*16. Вернуться к тексту «Мой отец» — «Его отец Антоний Пржецлавский, по авторитетному свидетельству поэта Адама Мицкевича, отличался неподкупной честностью и необыкновенной справедливостью. Он был председателем земского (уездного) суда, а впоследствии и межевого апелляционного, но в основном занимался арбитражем: тяжбы между помещиками длились десятилетиями, а поскольку Антоний был известен своей честностью и справедливостью, к тому же засвидетельствованной Адамом Мицкевичем, то и было решено обращаться к его посредничеству при условии беспрекословного согласия с мнением арбитра.»

[Источник: Савелий Дудаков. История одного мифа: Очерки русской литературы XIX-XX вв., М., 1993.]

*17. Вернуться к тексту (Пересвет-)Солтан, Станислав (польск. Stanisław Pereświet-Sołtan) (1756-1836) — Один из представителей рода. Польский-литовский дворянин, маршалок литовский. Некоторое время возглавлял один из семи созданных Наполеоновской администрацией комитетов вновь образованного Княжества Литовского — продовольствия и магазинов. По окончании войны эмигрировал.

*18. Вернуться к тексту Микульские — Польский-литовский дворянский род герба Равич.

*19. Вернуться к тексту Стровинские — нет данных.

*20. Вернуться к тексту Фермуар (от фр. fermoir — защёлка, замочек, застёжка) — застежка из драгоценных камней на нагрудном украшении или каком-либо другом ювелирном изделии, а также недлинное ожерелье, плотно охватывавшее шею, которое носили драгоценной застежкой на передней части шеи.

*21. Вернуться к тексту «Ружана лежит на почтовом тракте...» — Тракт этот несколько раз менял свое местоположение. Одно время он проходил через Лысково, к западу от Ружан. Позднее путь пролег через Ружанскую пущу на юг, через Михалин и Селец. Благодаря этому тракту вероятно и появились Ружаны.

*21-1. Вернуться к тексту Дроздовский (?) — Трудно сказать, кем мог быть сей Дроздовский на самом деле. Но поверить в то, что он внебрачный отпрыск короля польского обыватели могли вполне. Ведь было известно, что у Станислава Понятовского было множество любовниц, а его любимая фаворитка – Эльжбета Грабовская родила ему пятеро детей: две дочери – Констанция и Изабелла, трое сыновей – Михал, Казимир, Станислав.

*22. Вернуться к тексту Стани́слав II Август Понято́вский (польск. Stanisław August Poniatowski (1732-1798) — последний король польский и великий князь литовский в 1764—1795 годах..

[Подробнее см Википедию].

*23. Вернуться к тексту «Одной Варшавской красавицы — Жидовки» (?) — Любитель прекрасного пола, король польский Станислав Август охотно шел навстречу пожеланиям многочисленных дам польского высшего света, считавших для себя за честь стать королевской любовницей. Но кого конкретно имеет ввиду автор — не знаю.

*24. Вернуться к тексту Фиалковский — Возможно здесь ошибка и подразумевается Бенёвский? (пол. Maurycy August Beniowski, фр. Maurice Auguste de Benyowsky) (1746-1786) — польский путешественник венгерского происхождения, участник барской конфедерации, за что был сослан на Камчатку и бежал, наемник, авантюрист, космополит. Побывал в Китае и Японии. На Мадагаскаре был выбран островитянами своим королем, но пробыл им недолго.

[Подробнее см. польскую версию Википедии].

*25. Вернуться к тексту Арцишевский, Христофор (польск. Krzysztof Arciszewski) (1952-1656) — известный полководец XVII века, польский шляхтич герба Правдзиц, голландский генерал и генерал коронной артиллерии Речи Посполитой (1646-1650). Как голландский офицер, отправился в голландскую Бразилию сражаться против испанцев и португальцев..

*26. Вернуться к тексту Хацкевич, Игнатий (пол. Ignacy Hackiewicz, Chackiewicz, Chodźklewicz) (не позднее 1788?-1823?) — человек-легенда, один из последних великих авантюристов XVIII столетия. Игнатий Хадзькевич (он же Ходзькевич, Хадзкевич, Хацкевич, граф Денгоф, генерал Лодоиско), капитан гренадерского Сибирского полка князя Дашкова, подполковник войск Великого княжества Литовского, генерал-адъютант при штабах французских полководцев Шампионе и Массены, кавалер Золотого офицерского креста за взятие Очакова (отмечен Суворовым!), кавалер ордена Почетного легиона, участник Великой французской революции и восстания 1794 г. в Речи Посполитой, российский и французский шпион, шеф полиции Неаполя, политзаключенный, шулер высочайшего класса... Неординарная личность, о котором в двух словах не расскажешь...

*27. Вернуться к тексту Банкоцетли (нем. Bancozettel) — первые австрийские бумажные деньги, которые выпускались Венским городским банком еще с 1762 г. без принудительного курса и обменивались на серебряные монеты. В конце XVIII в. их обмен на серебро был прекращен и введен принудительный курс. Банкоцетли выпускались в неограниченном количестве для покрытия бюджетного дефицита, что привело к их большому обесценению относительно монет, которые выпускались раньше. В 1811 г. вследствие девальвации достоинство банкоцетли было уменьшено до 1/5 их номинальной стоимости, и они были заменены новыми бумажными деньгами—обменными билетами. Банкоцетли находились в денежном обращении в Австрии с 1796 по 1811 год.

*28. Вернуться к тексту «Они поступили во Французскую службу и составили легионы» — Не путать с Иностранным Легионом, созданным во Франции только в 1831 году.

*29. Вернуться к тексту Легионист (устаревшее, в наши дни — легионер) — Так в то время называли воинов, состоявших в легионах (см. выше).

*30. Вернуться к тексту Циники — Поскольку здесь говорится о «школе древних циников», то правильнее будет назвать их киниками (греч. κύνικοί, лат. Cynici).

Основатель школы Антисфен Афинский, развивая принципы учителя, стал утверждать, что наилучшая жизнь заключается не просто в естественности, а в избавлении от условностей и искусственностей, в свободе от обладания лишним и бесполезным. Антисфен утверждал, что для достижения блага следует жить «подобно собаке», то есть жить, сочетая в себе: простоту жизни, следование собственной природе, презрение к условностям; умение с твердостью отстаивать свой образ жизни, стоять за себя; верность, храбрость, благодарность.

[Подробнее см Википедию].

*31. Вернуться к тексту Познянский — нет данных.

*32. Вернуться к тексту Семирадзкий — нет данных.

*33. Вернуться к тексту Мелешко — нет данных.

*34. Вернуться к тексту Омульский — нет данных.

*35. Вернуться к тексту Шурловский — нет данных.

*36. Вернуться к тексту Кришталевич — нет данных.

*37. Вернуться к тексту Соболевский — нет данных.

*37-1. Вернуться к тексту «Чрез Вильну проезжал какой-то Германский принц» — Возможно это был принц виртембергский.

*38. Вернуться к тексту Альмавива — широкий мужской плащ-накидка особого покроя (без рукавов). Происходит от имени персонажа комедии П. Бомарше «Женитьба Фигаро» — графа Альмавивы.

*39. Вернуться к тексту О́страя бра́ма (лит. Aušros Vartai, польск. Ostra Brama, белор. Вострая Брама) —  одна из важнейших достопримечательностей современного Вильнюса. Представляет собой единственные сохранившиеся ворота городской стены и часовню с чудотворным образом Матери Божией Остробрамской.

*40. Вернуться к тексту Мурза (от перс. ами́р-задэ́ — принц) — аристократический титул в тюркских государствах, таких как Казанское, Астраханское, Крымское ханство и Ногайская Орда. Соответствовал русскому князю.

*49. Вернуться к тексту Азаревичи, Аслановичи, Кенские, Азулевичи, Лукашевичи, Уланы, Крынские, Беляки, Ордынские — Фамилии, происхождение которых автор ассоциирует с потомками «татар-ордынцев», осевшими в Княжестве Литовском.

*50. Вернуться к тексту Золотая Орда — Так в русской традиции называлось евразийское государство Улус Джучи (или на тюркском — Улус Улус). Термин «Золотая Орда» впервые было употреблено на Руси в 1566 году в историко-публицистическом сочинении «Казанская история», когда самого государства уже не существовало.

Подробнее см. Википедию.

*51. Вернуться к тексту Почтовая станция (ранее в России также называлась почтовым станом) — в прошлом почтовое учреждение в России и ряде других стран, где отдыхали проезжающие (пассажиры), меняли почтовых лошадей и другие средства передвижения и где производился обмен почтой между почтарями.

*52. Вернуться к тексту Орден Камиллиан или Камиллиа́нцы (лат. Camilliani) — Орден регулярных клириков — служителей больных (лат. Ordo Clericorum Regularium Ministrantium Infirmis, MI). Деятельность ордена направлена исключительно на медицинскую помощь больным и социальную помощь неблагополучным слоям населения. Камиллианцы работают при больницах, в том числе принадлежащих ордену, хосписах, приютах.

[Подробнее см. Википедию.]

*53. Вернуться к тексту Палац (бел. и укр. палац, пол. pałac) — вначале резиденция государя, царственной особы, главы державы, а также членов царственного рода. Позднее также жилище высшей знати, князей, графов и т.д. От холма Палатин в Риме — (лат. Mons Palatinus) — большого монументального парадного сооружения. Соответствует русскому понятию «дворец».

*54. Вернуться к тексту Межевичи — почтовая станция почти в точности посредине между Ружанами и Слонимом. В соответствии с Дорожным календарем 1805 года (автор Голицын, Алексей Петрович)  — к этим городам по 21 версте от Межевичей. В соответствии с Российским почт-календарем от 1800 года расстояние от Слонима до Межевичей составляло 24 1/2 версты.

*55. Вернуться к тексту Леопольд Лагевницкий (пол. Leopold Łagiewnicki) (?-?) — нет данных.

*56. Вернуться к тексту «Корчма, содержимая Жидовкою» — Трудно точно определить, какую именно корчму имел ввиду автор. Тем не менее, учитывая расстояние в несколько верст в сторону Межевичи и проселочную дорогу от главного тракта, а также то, что корчма была в лесу, можно предположить что находилась она к северо-востоку от Ружан. Здесь, в конце лесного массива тракт пересекает дорога Ковали — Близна и рядом с этим пересечением находился фольварк Потеха (весьма подходящее название...).

[См. Военная топографическая карта западной части Российской империи (Шуберт, трехверстная, 1818-1845 лист 17-4]

В отношении национальности содержателя корчмы — это достаточно обычно. Почти все корчмы и лошадей на почтовых станциях содержали и выплачивали за это соответствующие налоги местные евреи. Именно им чаще всего доверяли этот «бизнес» тогдашние владельцы земель.

В качестве подтверждения:

«На одной из почтовых дорог, ведущих к Бердичеву, стояла уединенная корчма, в которой, разумеется, господствовал еврей и, кроме специальнаго занятия — продажи водки, овса и сена проезжим, занимался еще и комерцией разнаго рода с окрестными поселянами.»

«...обыкновенно еврей корчмарь, сидящий долго на одном месте и умеющий обходиться со своими посетителями, приобретает известность не только в околотке, но и на далекое разстояние посредством проезжих, которые разносят славу его по всем дорогам и направляют к нему новых потребителей. »

«Некоторыя корчмы славятся, например, красотой еврейки, и дела их процветают не потому, чтобы прославленная красавица извлекала существенныя выгоды из легкаго поведения, но в силу того неизменнаго правила, что мужчина, не смотря на возраст, положение, степень образования, — подчиняется обаянию красоты даже и в таком случае, если должен любоваться ею только издали. Конечно, случается, что жена или дочь корчмаря, известная прекрасною наружностью, и не бывает нечувствительна к усердному вниманию своих поклонников, но, надобно сказать правду, это бывает редко, потому что как ни падки корчмари на деньги, как ни усердно помогают в дорожных интригах подобнаго рода, а у себя в семье не терпят разнузданных нравов. Если у корчмаря служанка красавица, он, пожалуй, будет смотреть сквозь пальцы на ея поведение и не преминет воспользоваться выгодами; но жена, дочь или сестра не посмеют преступить строгих правил, по крайней мере с его ведома.»

[См. А.С.Афанасьев (Чужбинский) Очерки прошлого. Собрание сочинений. Конокрады. стр. 492-493]

*57. Вернуться к тексту Бахур — В Библии это слово означает возмужалого, но не женатого юношу; в позднейшее время этот термин иногда применялся и к женатому молодому человеку. В еврейской религиозной традиции, в частности в Польше, в то время существовал институт бахурим. Это странствующие ученики или студенты еврейских религиозных школ. Были, как правило, бедны. Часто к ним относились не очень  дружелюбно даже сами еврейские общины, вынужденные кормить пришельцев. Учитывая мягко говоря не очень положительное отношение автора к евреям вообще, он, видимо, соединил вместе оба эти понятия и добавил к ним собственный негатив. 

*58. Вернуться к тексту Козьмян — Видимо автор имеет ввиду польского поэта Каэтана Козьмяна (польск. Kajetan Koźmian; 1771—1856). Известен двумя поэмами: «Ziemiaństwo polskie» (1839) и писавшийся на протяжении двадцати пяти лет опыт национальной эпопеи «Stefan Czarniecki» (1858), в которых он подражал «Георгикам» Вергилия и «Энеиде». Хотя именно эти поэмы никак не подпадают под 1811 год...

*59. Вернуться к тексту Зенькович (польск. Zienkowicz)  — Нет данных.

*60. Вернуться к тексту Тик — плотная саржевая или полотняная ткань.

*61. Вернуться к тексту Базилианский монастырь — Жилой корпус Базилианского монастыря в Ружанах, построенного в 1784-88 гг. сохранился. Он примыкает к собору Св. Петра и Павла.

*62. Вернуться к тексту Цейзик, Игнатий Юлиан (пол. Ignacy Julian Ceyzik) (1779-1860) — Биографические данные местами достаточно путанные. В некоторых источниках говорят, что родился в Сейнах, в других — в Лыскове (что недалеко от Ружан). Сын Михала и Анны Соболевской, оба с Подлясья. В Лыскове окончил трехклассную школу и в 1798 году поступил в Виленский университет Ст. Батория. Брал уроки живописи и рисования у Франциска Смуглевича. В 1802 году начал изучать химию, историю и французский язык. В это самое время работал канцеляристом (именно тогда были первые подделки — пока театральных билетов). Там же, в Вильне замечен был в кругу свободомыслящих друзей — Жозефа Олешкевича и Яна Дамеля. В 1805, в Вильне, женился на Марии Качинской и переехал в Слоним, где у него был дом. Позднее вместе с братом Феликсом и братом жены Тырком (польск. Tyrk, а не Турок, как у Пржецлавского) арендовал имение в Ханусовщизне (Слуцкий повет). В свободное время начал создавать фигурки из глины, дерева, янтаря и даже из слоновой кости. Вот описание Цейзика, данное неким адвокатом из Каменца перед повторным арестом:

«Отец п. З. увлекавшийся садоводством узнал от кого-то, что у арендатора хутора под Меджиборжем (Międzyborz) есть какой-то сорт груш, известных по стране как саплеянка (или сапежанка). Он и послал сына, дабы тот разузнал на месте и если удасться, раздобыл хоть несколько образцов. Приехавший застал хозяина окруженным кучей нищих, терпеливо слушающим их просьбы и мольбы, в скромной деревенской одежде, небольшого роста, щуплый. У него были черты человека, принадлежащего к высшему обществу, был вежливым, гостеприимным, много говорил о помологии...».

Первый раз арестован за подделку ассигнаций в 1814 году (оказалось, что занимался этим около 4 лет). Доставлен в Минск, бежал из-под стражи, но заочно в 1820 году приговорен к пожизненным каторжным работам в нерчинских шахтах в Сибири. Был в Австрии, откуда вовремя уехал на Подол под именем Якуба Чудовского. Повторно арестован в 1821 году, но в шахты отправлен только его брат, а сам Игнатий попал в Тобольск, где жил некоторое время.  Здесь женился второй раз и имел двух детей. Здесь же прославился своими работами. Одна из работ (блюдо, копия которого до сих пор хранится в Тюменском музее) попала к сыну Николая I, цесаревичу Александру, когда тот приезжал в Тобольск.

А вот далее не совсем по Пржецлавскому. Игнатий вновь занялся своим любимым занятием — фальсификацией банкнот. Пойман "на горячем" в 1846 году и на этот раз сослан на восток в нерчинские шахты под Акатуй. После нескольких лет тягчайшей работы получил разрешение на поселение в Верхнедвинске, а в 1858 году — в Иркутске, где и умер в 1860 году.

[См. также Википедию.,

а также обширное исследование:

Beata Mróz. Ignacy Ceyzik genialny artysta i genialny fałszerz. // Zeszyty Dziedzictwa Kulturowego pod redakcją naukową Karola Lopateckiego i Wojciecha Walczaka. Białystok., 2007]

*62-1. Вернуться к тексту Мыза — В XVII-XVIII вв. мызами там назывались обособленные помещичьи усадьбы с принадлежавшими им сельскохозяйственными постройками. У Даля это «дача, отдельный загородный дом с хозяйством, хутор, заимка». Понятие нетипичное для гродненской губернии, слово это использовалось в Латвии, Финляндии, Петербургской губернии. Вероятно, соответствует широко употребляемому в ВКЛ понятию «фольварк».

*63. Вернуться к тексту Челли́ни Бенвену́то (итал. Benvenuto Cellini) (1500-1571) — выдающийся итальянский скульптор, ювелир, живописец, воин и музыкант эпохи Ренессанса..

*63-1. Вернуться к тексту Время для подделки ассигнаций было выбрано как нельзя более подходящее — в 1818-1819 гг. начался выпуск новых ассигнаций, которые существенно отличались от старых (образца 1786 г.), отпечатанных в Сенатской типографии, и были значительно сложнее по способу изготовления и защитным элементам. Но вот изъятие из обращения ассигнаций старого образца производилось в течение нескольких лет и, понятно, к ним не так сильно присматривались. Следует учесть также, что в 1811-1813 гг. Российскую Империю наводнили фальшивки, предположительно изготовленные французами, которые некоторое время, дабы не возбуждать излишних волнений, попросту обменивали на подлинные.

*64. Вернуться к тексту Бумага веленевая (велень, фр. velin — тонко выделанная кожа) — высокосортная (чисто целлюлозная, без древесины, как и бумага верже), хорошо проклеенная, плотная, без ярко выраженной структуры, преимущественно желтоватого цвета. При ее изготовлении использовалась черпальная форма с тканевой сеткой, не оставлявшей на листе бумаги каких-либо отпечатков, линий. Поэтому полученный лист был равномерен на просвет и внешне похож на тонкий велень, откуда и произошло название бумаги. В России появилась в конце XVIII века, распространение получила с начала XIX века.

*64-1. Вернуться к тексту «В проезд императора Александра I чрез Минск...» — О каком именно посещении Минска идет речь, пока определить не смог. Александр путешествовал много. Только к началу войны с Наполеоном он посетил Минск трижды... См. здесь.

*65. Вернуться к тексту «В начале 1812 года все наше семейство из местечка Ружаны переселилось в купленное отцом моим имение, по другую сторону города Слонима, в 15 верстах от него...» — Пока не ясна ни причина переселения, ни точное место жительство... Хотя и имеется достаточно подробная «Военная топографическая карта западной части Российской империи (Шуберт, трехверстная) [1818-1845]», в которой на листе XVI-4 показаны окрестности Слонима, но никаких уточняющих сведений обнаружить не удалось.

*66. Вернуться к тексту Багратион, Пётр Иванович (1765-1812) — российский генерал от инфантерии, командующий 2-й русской армией в начале Отечественной войны 1812 года.

*67. Вернуться к тексту Ренье, Жан-Луи-Эбенезер (франц. Reynier, Jean-Louis-Ébénézer) (1771—1814) — Французский дивизионный генерал, участник Наполеоновских войн, военный министр Неаполитанского королевства. Наполеон призвал его в армию, собранную против России, и назначил начальником 7-го корпуса, состоявшего из 20 000 саксонского войска и французской дивизии Дюрютта. Назначение этого корпуса в кампанию 1812 года было удерживать на крайнем правом крыле, в Литве и на Волыни, наступательные действия русской 3-й Западной армии под начальством генерала Тормасова..

*68. Вернуться к тексту «Вся кампания, начиная с ее нелепого повода (casus belli)» — юридический термин времён римского права: формальный повод для объявления войны (букв. «случай (для) войны», «военный инцидент»). Таковым явился отказ России активно поддерживать континентальную блокаду, в которой Наполеон видел главное оружие против Англии, а также политика Наполеона в отношении европейских государств, что противоречило экономическим интересам России. Хотя автор скорее всего имеет ввиду фактический отказ Александра I отдать за Наполеона одну из своих сестер...

*69. Вернуться к тексту «Вступив в Варшаву, Наполеон созвал Сейм» — Трудно сказать, какой сейм имеет ввиду автор. Французские войска заняли Варшаву 16(28) ноября 1806 года. Наполеон созвал представителей знати и сообщил им о непризнании раздела Польши, но в то же время чуть позднее было создано Варшавское герцогство под протекторатом Франции. Первый сейм этого герцогства состоялся 10–24 марта 1809 года. В день вступления Наполеона в Вильно, 16 (28) июня 1812 года, варшавский сейм преобразился в генеральную польскую конфедерацию, просуществовавшую, впрочем, недолго.

*70. Вернуться к тексту Великое Герцогство Варша́вское (польск. Księstwo Warszawskie) — государство, образованное в 1807 году по Тильзитскому миру из польских территорий, отошедших во время Второго и Третьего разделов Речи Посполитой к Пруссии и Австрийской империи. Великое Герцогство Варшавское являлось протекторатом наполеоновской Франции под эгидой саксонского короля и просуществовало до 1813 года, когда оно было завоёвано войсками Шестой коалиции.

*70-1. Вернуться к тексту «...грабили и налагали контрибуцию...» — В подтверждение этих слов:

«Грабили также солдаты, и даже целые подразделения австрийского корпуса Шарценберга. О грабежах войск австрийских писал даже делегат в пинский повет Ксаверий Чечет (Ksawery Czeczot). Так 27 июля в окрестностях Слонима встретил австрийского капитана, который во главе 33 человек, под предводительством с дворецким поветового маршалка Пусловского, нападал на указанные слугой дворы, «грабя их без церемоний». Отряд забирал волов из крестьянских повозок, заставлял доставлять провиант якобы для «niepospolitej dywizji». Только вмешательство Чечета остановила их действия.»

[Источник: Dariusz Nawrot. Litwa i Napoleon w 1812 roku. Wydawnictwo Uniwersytetu Śląskiego. 2008 (стр.223).]

*71. Вернуться к тексту Маре, Юг Бернар, герцог де Бассано (фр. Hugues-Bernard Maret) (1763—1839) — Титул «герцог Бассано» получает за преданность от Наполеона в 1809 году, а в 1811 году Юг Маре становится министром иностранных дел, в 1813–1814 гг. военный министр Франции..

*71-1. Вернуться к тексту «учреждения и формы Наполеоновского правления»

«До сих пор точно неизвестен полный состав местных властей в Литве.»

«... подпрефектами назначены в департаменте гродненском, в поветах:

гродненском — Каминского (Kamieńskiego),

лидском — Игнатия Скиндера (Ignacego Skindera),

новогродском — Хризостома Рдултовского (Chryzostoma Rdułtowskiego),

слонимском — Виктора Полубинского (Wiktora Połubinskiego),

волковыском — Антония Радовецкого (Antoniego Radowickiego),

пружанском — Жозефа Булгарина (Józefa Bułharyna),

кобринском — Пачневского (Pachniewskiego),

брестском — Буховецкого (Buchowieckiego) ... »

«Вскоре ... Виктора Полубинского, ввиду возраста и болезни [заменил] Феликс Броньский (Feliks Broński) ... »

[Источник: Dariusz Nawrot. Litwa i Napoleon w 1812 roku. Wydawnictwo Uniwersytetu Śląskiego. 2008 (стр.311).]

Здесь же в примечаниях даны ссылки на архивы РГАДА, в которых сохранились документы сессий KRT WKL. Первоначальное назначение датируется 15.09.1812, а персональные изменения датируются с 26.07.1812 г. по 4.09.1812 г.

*72. Вернуться к тексту Феликс Броньский (язык. Feliks Broński) (?-?) — Родственник Пржецлавского. Примерно в 1817 году он был уездным предводителем (маршалком), при нем и начинал свою карьеру 18-летний Осип (Джозеф) Пржецлавский. См. примечание 71-1.

*73. Вернуться к тексту Шва́рценберг, Карл Фи́липп (нем. Karl Philipp zu Schwarzenberg) (1771-1820) — граф Зульц, князь, австрийский фельдмаршал и генералиссимус времён наполеоновских войн.

Во время Русской кампании Наполеона командовал австрийским вспомогательным корпусом (около 30 тысяч человек) в составе Великой армии. Со своими войсками форсировал Буг и остановился в районе Пинска. 12 августа вместе с корпусом генерала Ж. Ренье атаковал у Городечно части 3-й армии генерала Тормасова (около 18 тысяч человек), причем ограничился главным образом артиллерийским обстрелом. В России Шварценберг действовал крайне осторожно и сумел избежать больших сражений с русскими войсками. По политическим причинам Наполеон 2 декабря 1812 года исходатайствовал у императора Франца I для Шварценберга маршальский жезл. В сентябре оттеснен войсками П. В. Чичагова за пределы Российской империи. После разгрома Наполеона в России в активных боевых действиях не участвовал, но прикрывал тыл отступающего французского корпуса Ренье.

Подробнее см. Википедию.

*74. Вернуться к тексту Казамир Франсуа Боцеслав Дюваль де Шасенон де Кюрзе (франц. M. Casimir, François, Boceslas Duval de Chassenon de Curzay) (1780-1842) — Виконт Кюрзе, мэр Кюрзе, затем карьера аудитора Государственного Совета, во время которой он побывал интендантом Фиум (1809-1810), и интендантом Гродно (). В последующем 1815-1829 был префектом различных местностей Франции, депутатом от Вьенны (1820-1830).

«5 июля [1812 года], по истечению 5 дней после номинации членов административных комиссий, император, в соответствии с указом от 1 июля, назвал интендантов, которые должны были возглавить комиссии. Для осуществления этих функций Наполеон избрал 4 аудиторов Государственного Совета Франции, несмотря на то, что как уже упоминалось сам в указе от 1 июля вычеркнул слово «французские». Ими стали в департаментах: виленском — Сципион Луис Николаи (Scipion Louis Nicolai), 32 лет, аудитор с 1810 г.; гродненским — Франсуа Казимир Шассенон де Кюрзе (François Casimir Chassenon de Curzay), 32 лет, аудитор с 1810 г., а в 1811 r. подпрефект Нант; минским — Себастьян Луи Солнье (Sebastien Louis Saulnier), 22 лет, аудитор с 1810 r., генеральный комисар полиции в Везель; белостоцким — Адриен Луи Кошеле (Adrien Louis Cochelet), 24 лет, аудитор с 1809 r., бывший интендантом Gorycji (Frioul).»

[Источник: Dariusz Nawrot. Litwa i Napoleon w 1812 roku. Wydawnictwo Uniwersytetu Śląskiego. 2008 (стр.306).].

Намек на обращение к Шассенону по поводу незаконных реквизиций мог не столько разозлить, сколько позабавить Шварценберга. Ему ли не знать отношения гродненского интенданта к этому вопросу:

«Административные комитеты работали в сложных условиях.

Французские власти навязывали Литве реквизиции которых страна могла исполнить лишь с большим трудностями. Особенно это касалось гродненского департамента, в частности, отношений между интендантом Шассеноном и административной комиссией, приводящим даже к самым жестоким сценам. Шассенон разрывал протоколы заседаний комиссии, брал деньги из кассы департамента. Посылал военные экзекуции даже членам комиссии. Как писал Александр Потоцкий, интендант играл роль «маленького императора», соглашался с предложениями административной комиссии или отклонял их по своему капризу. ... Дело дошло до Правительственно комиссии и князя Бассано.

В качестве одного из источников конфликта в Гродно был факт представления интенданту документов на польском языке. Правительственная комиссия приняла решение добавить в состав административной комиссии секретаря-переводчика и рекомендовала, чтобы в отсутствие интендантов на заседании административной комиссии любых действий ее членов сразу их информировать.

В конце концов интендант Шассенон был подстрелен в результате ссоры с офицером австрийского корпуса.

До его выздоровления принято решение о его отстранении и временном поручении дополнительных обязанностей интенданту департамента Белостоцкого Кошеле...»

[Источник: Dariusz Nawrot. Litwa i Napoleon w 1812 roku. Wydawnictwo Uniwersytetu Śląskiego. 2008 (стр.382-383).].

..

*75. Вернуться к тексту Бонапарт, Жером (Иероним, Джироламо) — (фр. Jérôme Bonaparte, итал. Girolamo B(u)onaparte) (1784-1860) — король Вестфалии, младший брат Наполеона I Бонапарта. Во время войны в 1812 года Жером, в русских войсках шутливо прозванный «король Ерёма», командовал одним из корпусов французской армии, но скоро — после сражения под Салтановкой — был отослан обратно в Кассель.

*75a. Вернуться к тексту Бонапарт, Наполеон Жозеф Шарль Поль — (фр. Napoléon Joseph Charles Paul Bonaparte) (1822-1891) — принц Франции, граф Мёдо, граф Монкальери ad personam, но более известный как принц Наполеон. Второй сын Жерома Бонапарта (см. выше), короля Вестфалии, от его жены Катерины Вюртембергской. Принц Plon-Plon — детское прозвище принца.

*76. Вернуться к тексту Бонапарт, Матильда-Летиция Вильгельмина (фр. Mathilde-Létizia Wilhelmine Bonaparte) (1820-1904) — Французская принцесса, хозяйка знаменитого салона времён Второй империи и Третьей республики. Дочь брата Наполеона I Жерома (см. выше) и его второй жены Екатерины Вюртембергской..

*77. Вернуться к тексту Демидов, Анатолий Николаевич (1812-1870) — русский и французский меценат, действительный статский советник, князь Сан-Донато. Представитель рода Демидовых, младший сын Николая Никитича Демидова. В 1840 году он женился на племяннице Наполеона I, сестре принца Наполеона, Матильде Бонапарт, но семейная жизнь почти с самого начала не заладилась. После того как муж несколько раз высек её, привязав к кровати, она добилась развода. Большую часть своей жизни прожил в Европе, лишь изредка приезжая в Россию.

*78. Вернуться к тексту Ренье, Жан-Луи-Эбенезер (фр. Jean-Louis-Ébénézer Reynier) (1771-1814) — французский дивизионный генерал, участник Наполеоновских войн, военный министр Неаполитанского королевства, командир сформированного из саксонцев 7-го корпуса французской армии в кампании 1812 года в России. Корпус действовал на южном направлении совместно с австрийской армией Шварценберга. .

*79. Вернуться к тексту Биспинг, Адам (польск. Adam Bisping) (1784-1858) — Принадлежал фамилии Bisping von Gallen. Полковник, командир 20-го литовского пехотного полка (инфантерия) в Слониме.

*80. Вернуться к тексту (Дунин-)Раецкий, Константин (польск. Konstantin Rajecki) (1773-1844) — Принадлежал фамилии Dunin-Rajecki. Полковник, командир 18-го литовского кавалерийского полка в Новогрудке.

*81. Вернуться к тексту Дюк де Бассано (язык. ххх) (дата-дата) — см. *71.

*82. Вернуться к тексту Генерал Шансенон (язык. ххх) (дата-дата) — см. *74.

*83. Вернуться к тексту Кеньги — Тёплые на меху башмаки, шьются из белой юфтовой кожи, подбиваются по всей внутренней поверхности густым мехом и окрашиваются в черный цвет. Кеньги назначаются для ношения часовыми и сторожевыми постовыми, при морозе в 5 и более градусов, а также и при менее сильном морозе, но холодном ветре..

*84. Вернуться к тексту Генерал Мороз (англ. General Frost) — Впервые это выражение встречается в Англии в 1812 г., когда наполеоновская армия отступала из России, испытывая лишения от наступивших холодов. 1 декабря 1812 г. в Лондоне был выпущен сатирический листок-карикатура под названием «Генерал Мороз, бреющий маленького Бонн» («General Frost shaving litlle Boney»). Бонн — уничижительное прозвище Наполеона Бонапарта в Англии.

В 1853 г., в преддверии Крымской войны, английский юмористический журнал «Панч» вновь вспомнил это выражение, обратив его уже против российского императора Николая I. Так, в номере от 10 марта он приписал царю слова: «Россия имеет двух генералов, на которых она может положиться: это генералы Январь и Февраль».

[Источник: Вадим Серов. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений, Издательство «Локид-Пресс», 2003.]

*85. Вернуться к тексту Конопка, Ян (пол. Jan Konopka) (1777-1814) — Родился в Сколодичах под Слонимом. В 1792 году сражался против русских войск на стороне конфедератов, в 1794 году принимал участие в восстании Костюшко. После подавления восстания Конопка эмигрировал во Францию и записался добровольцем во французскую армию. С 1797 весьма успешно сражается в рядах армии Наполеона. В 1812 году Конопка сформировал в герцогстве Варшавском уланский полк. Под Слонимом его полк подвергся неожиданному нападению отряда русского генерала Чаплица и был разгромлен, сам Конопка в бою был ранен и захвачен в плен. Содержался в Херсоне под надзором полиции. По окончании войны Шестой коалиции Конопке было предложено возглавить 1-ю конную бригаду Царства Польского, но он отказался и вернулся в Польшу как частное лицо. Не путать с Винцентием Конопкой, сыном Яна К., ставшим городничим г. Слонима и уездным исправником.

*86. Вернуться к тексту Романов, Константин Павлович (1779-1831) — Цесаревич и великий князь, второй сын Павла I и Марии Фёдоровны. В 1812 году участвовал в Отечественной войне, а затем и в Заграничном походе. В 1815 году — главнокомандующий польскими армиями. Брат Александра I и фактический наместник Царства Польского. Отказался от престола в пользу Николая Павловича Романова (Николай I).

*88. Вернуться к тексту Безобразов, Николай Алексеевич (1770-1833) — генерал-майор, затем генерал-лейтенант русской армии. Муж Юлии Александровны Конопко (по последнему мужу — Татищевой)

*89. Вернуться к тексту Татищев, Дмитрий Павлович (1767-1845) — действительный тайный советник, обер-камергер, член Государственного совета, сенатор, чрезвычайный посланник в Неаполе (1802—1803 и 1805—1808) и полномочный министр при разных дворах: в Испании (1812—1821), посол в Австрии (1822—1841). Его супругой была Юлия Александровна Безобразова, урожденная Конопка (1785—1834)

*90. Вернуться к тексту Слонимский помещик Елец (польск. Jelec) — нет данных.

*91. Вернуться к тексту Maréchaux de logis (франц.) — унтер-офицерский чин во французской армии, соответствует вахмистру (унтер-офицер кавалерии) царской армии.

*92. Вернуться к тексту Гро-мажор (франц. gros-major, нем. großmajor) — звание, соответствовавшее, по-видимому, подполковнику (франц. lieutenant-colonel).

*93. Вернуться к тексту Воронецкие, или Корибут-Воронецкие (польск. Korybut-Woroniecki) — русско-литовский княжеский род.

*94. Вернуться к тексту Залуские (польск. Załuski) — польский графский и дворянский род герба Юноша, прозвища Табаш.

*95. Вернуться к тексту Твинкевичи — нет данных.

*96. Вернуться к тексту Чаплиц, Ефим Игнатьевич (пол. Eufemiusz Czaplic) (1768—1825) — генерал-лейтенант русской армии, польский дворянин, пришедший в российскую армию в 1783 году. В июле 1812 он разбил близ Кобрина отряд саксонских войск, в сентябре 1812 г. разбил отряд конной Литовской гвардии генерала Конопки. Участник боев в ноябре 1812 года при переправе через Березину, взятия Вильны и блокады Торна.

*96a. Вернуться к тексту Разгром полка Конопки в Слониме — Об этом эпизоде войны 1812 года есть дополнительные сведения:

«8 октября. Корпуса ген. Ланжерона и г.-л. Эссена 3-го, по повелению главнокомандующаго, дошли сей день до Каменца-Литовскаго, где и расположились. А корпус г.-л. Воинова из Каменца-Литовскаго — до Черновчиц и в окружности расположился. Корпус г.-ад. Ламберта из Лосиц прибыл к Тересполю. Прочие корпуса на тех же местах оставались.

Г.-м. Чаплиц, форсируя с вверенным ему отрядом и дабы не потерять времени, оставил в Ружанах пехоту, драг. полк, 2 эск. гус. и 8 орудий, а с остальными дошел и на разсвете сего дня внезапно напал на ген. польскаго Конопку, формирующаго там новую гвардию для Наполеона, под названием Литовской, и совершенно разбил. Потеря неприятеля в сем ударе 100 ч. убитыми; 1 ген., 2 шт.-оф., 11 оф. и 460 ч. ряд. достались пленными, а в месте взято и полковое казначейство в числе 50.000 злотых; малая часть
спаслась бегством по дороге к Вильне, пленные и казна отосланы в главную квартиру в Брестъ-Литовске; сам-же остался занимая Слоним и Рожаны, и как важнейший пункт прикрывая все дороги идущия, от Гродна, Вильны, Минска и Бобруйска.

9, 10, 11, 12, 13 и 14 октября. Все войска на тех-же местах. Г.-м. Чаплиц, оставаясь в Слониме и Рожанах с своим отрядом, имел наблюдение за сказанными прежде дорогами, имея впереди на дороге к Гродну полк. Чернышева над Немном противу Мостов, в подкрепление котораго поставил Тверской драг. полк в м. Деречине. Неприятель был расположен при Дрогичине, по обеим сторонам р. Буга, в намерении ежели-бы наша армия сделала движение на Варшаву — на Вильно или к Слониму, дабы везде быть препоной и сей пункт оказался довольно быть значительным.»

[Источник: Отечественная война 1812 года. Отдел I. Переписка русских правительственных лиц и учреждений. Том XVII. Боевые действия в 1812 г. (Журналы военных действий и переписки — Июнь-декабрь). СПб., 1911 г. стр. 212-213. Журнал военных действий, прежде бывшей Дунайской армии, а после переименованной в 3-ю Западную, под предводительством адм. Чичагова, а наконец ген. Барклая де-Толли в 1812 г. (Д. В.-У. А., отд. II, № 1846)].

И еще свидетельство того, что Конопка ожидал и готовился к приближению российских войск:

«9-го [октября], л. 256. Рапорт г.-м. Чаплина г.-л. Сакену, 7 октября, № 284, из г. Слонима (приложение к предыдущему рапорту г.-л. Сакена): Сегодня с полуночи в 5 ч., я с гусарами Павлоградскаго полка, с казаками и 3 ор. приближаясь к Слониму на дороге схватил пикеты, хотя неприятель уже был предуведомлен, однакож скорое мое приближение не дозволило им отретироваться, перед городом как только сбиты были пикеты и вогнаны в город, тогда ген. Конопка с ново-сформированною польскою конною гвардиею выбежал из города, и после преследовали их верст до 30 и взяли в плен почти весь полк гвардейский со всеми офицерами, большую часть обоза, между прочими пленными находится и ген. Конопка, я теперь занимаюсь собиранием пленных и разборкою раненых. Обстоятельное известие завтрашний день буду иметь честь представить. Замолчать при сем не могу о правде: чины исполняли долг обязанностей своих с отличным усердием и деятельностью, в особенности полк. Дячкин. Я признаю усердие.

9-го [октября], л. 258. Г.-л. бар. Сакен, 7 октября, №86, из г. Пружан: Г.-м. Чаплиц, рапортом от 6 октября, из м. Рожан, доносит, что Павлоградскаго гусарскаго полка полк. Сталь, с 2 эскадронами Павлоградскаго гусарскаго полка и 40 казаками, занял м. Рожаны, схватил полицмейстера и его бумаги, 2 служащих новоформирующихся польских войск, почту, следующую из Рожан, разныя бумаги, печатные экземпляры, которые при сем имею честь представить в. в-п., равно и снятые допросы сих двух захваченных новоформированных двух служащих и их самих за присмотром. Он же г.-м. Чаплиц доносит, что в м. Рожанах учредил российскую военную полицию, оставя 1 батальон егерей, с 1 эск. драгун и частью казаков, дабы иметь связь со вверенным мне корпусом, выступил 6 числа сего октября в Слоним. Для дальнейших поисков над неприятелем, он замечает, что неприятель делает свои приготовления по дороге к Минску, что в Жолутке, в Коремичах и в Мире, имеет большие магазейны, о чем сим в. в-п. донесть честь имею.

9-го [октября], л. 259. Записка неизвестнаго и без означения числа: Пружанскаго повета околицы Круков шляхтич Юзеф Петрович, записанный в реестр жандармов назад тому 3 недели, а в Пружанах маршал или под-префект Булгарин собранных там 8 кантонистов с подведомства бывшаго там подпр. 20-го пех. полка польских войск, минуло тому 2 недели отправил его Петровича в Слоним до пулку и новоформирующейся пехоты, прибывши в Слоним, сдал тех кантонистов и не могши достать к выезду подводы прожил там до вчерашняго дня, а вчера в полдень выехал вместе с шляхтичем Долобовским до Пружан в намерении доставиться в свой дом, но на дороге российскими гусарами схвачены оба. О войсках неприятельских слышал якобы через Вильно проходят французския войска и что в мостах через Неман переправляются сюда войска, но сие за верное не считают, в Слониме же только генерал Конопка с новоформированною конною гвардиею, находится у него до 1.000 ч., но еще не все имеют  вооружение и обмундирование, те же, которые были пешие кантонисты отправлены в Вильно. Поговаривали также и всякий день готовились выехать изъ Слонима гвардейский полк ген. Конопки и следовать до Вильно.

.9-го [октября], л. 260. Допросы без подписи и означения числа: Гродненской губернии Пружанскаго повета с. Гаврилкович, шляхтич бывший адвокатом в главном гродненском суде, Александр Осипов сын Долобевский, захваченный проездом на почтовых лошадях от Слонима до Пружан для узнания о российских войсках, при спросе объявил, что он был принужден вступить в службу польских жандармов, призван в Слоним чрез полк. Горневскаго назад тому месяц и представлен в виленскую военную коллегию об определении офицерских жандармов; от Горневскаго, был послан по приказанию ген. Конопки в Пружаны, проведать о войсках российских, как слух пронесся, что пришли к Пружаны, приехав туда в то время, когда только что прибывший в Пружаны корпус российский тогда же вышел из Пружан. Он возвратился в Слоним с сим донесением, после, сего еще получено известие, что опять в Пружаны пришел гусарский полк и 2 казачие полки — по сему он другой раз послан от Горновскаго на почтовых лошадях в Пружаны разведать о войсках и как только доезжал до Пружан захвачен российскими гусарами. В Слониме квартируют ген. Конопка с полком гвардии 3-м уланским в нем до 1.000 людей и лошадей со всеми принадлежностями, без артиллерии и по слухам о приближении российских войск приготовился из Слонима выступить, и если бы получил известие о приближении только к Рожанам, тот час выступить до Вильно или до Минска; о прочих войсках говорит, что якобы из Минска придут в Слоним французы и с другой стороны ожидали из Вильно, однако же сего достоверно не утверждает.»

[Источник: Отечественная война 1812 года. Отдел I. Переписка русских правительственных лиц и учреждений. Том XXI. Боевые действия в 1812 г. (Декабрь месяц). СПб., 1914 г. стр. 48-50. О движениях и военных действиях Дунайской армии со времени ея перехода чрез р. Днестръ и разныя известия о неприятеле с 4 сентября 1812 г. по 1 января 1813 г. (Д. В.-У. А., отд. II, № 1886 А).].

*97. Вернуться к тексту Шеволежеры (франц. chevau-légers, от chevaux — лошади и léger — лёгкий) — вид лёгкой кавалерии, существовавшей во Франции с 1498; имелись также в Австрии и Баварии в 17—19 вв., были вооружены саблями, пистолетами и карабинами.

*98. Вернуться к тексту Грохольский (польск. Grocholski)— возможно, имеется ввиду один из двух членов этого рода Грохольских:

— Грохольский, Николай (польск. Grocholski Mikołaj) (1781-1864) — также участник ноябрьского восстания, член Союза Патриотов. Был губернским предводителем (1817-1820), вице-губернатором (1822-1824), подольским гражданским губернатором (1824-1831), действительным тайным советником. Принимал проезжавшего в 1828 году через Подолию царя. В то же время в 1830-1831 году финансово поддерживал восстание, за что утратил губернаторство и был сослан Бендеры.

— Грохольский, Адольф Норберт Эразм (польск. Grocholski Adolf Norbert Erazm) (1797-1863) — участник ноябрьского восстания в ранге майора, маршалок шляхты. Сослан в Курск.

*99. Вернуться к тексту Штабс-капитан П(ржецлавский), Ксаверий (?-?) — штабс-капитан артиллерии русской армии, нет данных.

*100. Вернуться к тексту Некто Кучук — нет данных.

*101. Вернуться к тексту Тропман, Жан-Батист (фр. Troppmann, Jean-Baptiste) (1849-1870) — Механик по профессии, Тропман, с целью ограбления убил семью Кинков — мужа, жену и пятерых детей в возрасте от 5 до 16 лет. проживавших близ местечка Пантен под Парижем. Жена при этом была беременна на седьмом месяце. Тропман нанес своим жертвам в общей сложности более 100 ран. Казнен в Париже 7 (19) января 1870 г. Откликом на эту казнь в русской периодической печати явился очерк присутствовавшего на ней И. С. Тургенева «Казнь Тропмана», опубликованный в июньском номере «Вестника Европы» за 1870 г..

*102. Вернуться к тексту Тренары (франц. trainards)  — отставшие.

Другое имя — «шерамы́жники» — придумали, видимо, в шутку гораздо позднее. Так стали называть французских солдат в России, отставших от своей армии и бродяжничавших голодными и ободранными по российским деревням в попрошайничестве еды и одежды, начинали они свое попрошайничество, стучась в избы, со слов:«Шер ами», (франц. cher ami — дорогой друг). Но Даль не поддержал такого происхождения этого слова, вернее назвал такое сопоставление более поздней шуткой.

*103. Вернуться к тексту Эксдивизия — раздел имущества между кредиторами.

*104. Вернуться к тексту Тиф или тифозная горячка (греч. typhos) — Острая заразная болезнь, сопровождающаяся сильной лихорадкой и нервными припадками; различают три формы: сыпной, брюшной и возвратный. В 1812 г. около 100 000 русских и французских солдат умерли от сыпного тифа в России. Потом отступающие войска Наполеона занесли эпидемию в Германию, Австрию, Швейцарию и Францию. 8 декабря остатки французской армии пересекли границу Литвы. Там, в Вильно, они потеряли 30 000 солдат, умерших преимущественно от тифа. От солдат болезнь передалась горожанам, которые в свою очередь распространили болезнь на территории западнее Москвы. Но здесь эпидемия не остановилась. При поспешном отступлении французские войска разнесли ее по Германии, Франции, Швейцарии и Австрии, оставляя тиф повсюду, где проходили..

*105. Вернуться к тексту Поручик Липницкий (?-?) — нет данных.

*106. Вернуться к тексту «Pro et contra» (лат.) — «за и против»; это выражение означает, что приводятся доводы в защиту и в опровержение данного тезиса, в одобрение и порицание обсуждаемого факта.

*107. Вернуться к тексту Бубо (от лат. bubo — сова)  — латинское название филина — «bubo bubo».

*107-1. Вернуться к тексту Буайе-Ниаш, Жан-Август (язык. Jean-Auguste Boyer-Nioche) (1788-1859)  — Врач, поэт и баснописец — в качестве хирурга участвовал в войне с Россией. Взят в плен в Вильно 10 декабря 1812 года. В течении трех месяцев изучил польский, чтобы заработать на жизнь становится учителем и ведет курсы французского языка в университете. Покидает Вильно 3 марта 1816 и возвращается во Францию. Посвятил Вильно свои стихи:

«Vilna qui, d’un captif, me vis porter les chaînes,

Vilna qui vit le sort m’accabler de rigueurs,

Mais où l’humanité vint adoucir mes peines,

Je t’adresse en partant mes adieux et mes pleurs.

Ville où l’on sait aimer les filles de mémoire,

Ville où de l’amitié j’ai connu les douceurs,

Vilna dont la vertu, le savoir fait la gloire,

Je t’adresse en partant mes adieux et mes pleurs.»

*108. Вернуться к тексту Доктор Петацци — данные отсутствуют.

*109. Вернуться к тексту Гудсон Лоу  (англ. Hudson Lowe) (1769-1844) — Губернатор острова Св. Елены, в период пребывания на нем в изгнании Наполеона Бонапарта.

*110. Вернуться к тексту Остров Св. Елены (англ. Saint Helena) — Принадлежащий Великобритании остров в Атлантическом океане, на котором Наполеон Бонапарт в изгнании провел свои последние дни (1815-1821 гг.).

*110-1. Вернуться к тексту «Русская баба метлою гоняла...» — Вероятно, косвенно имеется ввиду образ Василисы Кожиной, старостихи хутора Горшкова Сычёвского уезда Смоленской губ. В соответствии с Российской героической традицией, во время Отечественной войны 1812 года, помогая мужчинам, несколько раз участвовала в конвоировании захваченных ими пленных французов в город Сычёвка и однажды убила косой строптивого пленника. Достоверность сего факта не установлена.

*110-2. Вернуться к тексту «Женщины в особенности отличались пламенною любовью к императору Французов...» — Поскольку здесь и далее речь идет о Польше, то, вероятно, подразумевается «Марыся» — Мария Валевская (пол. Maria Walewska) (1786-1817) — польская дворянка, дочь Матвея Лончиньского, любовница Наполеона I, мать его сына — графа Александра Валевского.

Подробнее см. Википедию.

*111. Вернуться к тексту Chasseur (фр. chasseurs à cheval или chasseurs à pied; от chasseur – охотник, егерь, а также à cheval – конный, à pied – пеший) — вначале подразделения пехоты, а позднее и легкой кавалерии.

*112. Вернуться к тексту Немврод (или Нимрод, Немрод) — Один из персонажей Пятикнижия, ему приписывается строительство Вавилонской башни, крайняя жестокость, идолопоклонство, преследования Авраама, соперничество с Богом.

*113. Вернуться к тексту Кодекс Наполеона (фр. Code Napoléon) — кодекс гражданского права Франции, разработанный в начале XIX в. во время правления первого консула Французской республики (затем императора) Наполеона Бонапарта. Первоначально утвержден в 1804 году, в дальнейшем в 1807 и 1816 утверждались его последующие редакции. Оказал влияние на последующую разработку норм права во многих европейских государствах, в том числе и в Польше.

*114. Вернуться к тексту Солон (между 640 и 635 — ок. 559 до н. э.) — афинский политик, законодатель и поэт, один из «семи мудрецов» Древней Греции..

*115. Вернуться к тексту Ликург — Вероятно, подразумевается древнеспартанский законодатель, которому древние писатели единогласно приписывают политическое устройство, господствовавшее в Спарте в течение нескольких веков.

*116. Вернуться к тексту «В Англии кодекса нет...» (язык. ххх) (дата-дата) — Английская судебная система изначально основывается на использовании т.н. «судебного прецедента», т.е. решения, вынесенного по аналогичному делу, разрешенному в рамках аналогичного судопроизводства, имевшего место в прошлом и являющегося примером или основанием для аналогичных действий в настоящем. Отсюда и отсутствие утверждаемого кем-либо свода законов.

*117. Вернуться к тексту Вандомская колонна (фр. Colonne Vendôme) — Колонна, отлитая из австрийских и русских пушек по образцу колонны Траяна по желанию Наполеона в 1807 г., со статуей императора. на Вандомской площади (фр. Place Vendôme) в 1-ом муниципальном округе Парижa в честь победы Наполеона I под Аустерлицем.

*118. Вернуться к тексту Филиация (англ. filiation, от лат. filius — сын) — В конституционном праве — приобретение гражданства по рождению. В порядке Филиации гражданство приобретается на основе принципов: право крови или право почвы..

*119. Вернуться к тексту Характеристический специмен (англ. Characteristic specimen) — т.е. «характерный образчик», ох уж эта любовь к иностранным словам!...

*120. Вернуться к тексту Франкомасонство (фр. Franc-maçonnerie) — братство, которое берёт свое начало из малоизвестных истоков в конце XVI — начала XVII века, предположительно — оперативных цехов каменщиков. Масонское братство — это этическое движение, возникшее в XVIII веке в виде закрытой организации. Этика и философия масонства опираются на монотеистические религии. Название масон или франкмасон происходит от фр. franc-maçon (в старофранцузском masson, англ. freemason), употребляется также буквальный перевод этого названия — вольный каменщик.

Подробнее см. Википедию.

*121. Вернуться к тексту Карбонарии итал. carbonaro) — члены тайного, строго законспирированного общества в Италии в 1807—1832 гг. Карбонарий по-итальянски означает «угольщик» (от ритуала сожжения древесного угля, символизировавший духовное очищение). Политическая программа карбонариев включала борьбу за конституционные преобразования.

Подробнее см. Википедию.

*122. Вернуться к тексту Вайсгаупт, Адам (нем. Adam Weishaupt) (1748-1830?) — основатель (в 1776 г.) ордена иллюминатов, тайного общества, одного из течений масонства, ставившего перед собой просветительские и республиканские цели. Орден был запрещен в 1784 г..

*123. Вернуться к тексту Марианна, тайное общество (фр. Marianne, société secrète) — Тайное общество «Марианны» возникло во Франции в 1850 году как результат реакции, наступившей после революционных движений 1848 и 1849 гг. направлено против Луи Наполеона Бонапарта. Оно было одним из самых известных, среди подобных ему обществ.

*124. Вернуться к тексту Amis du peuple (Друг народа, фр. «L'Ami du peuple» «Ами дю пёпль») — газета, издававшаяся в Париже во время Великой французской революции Жан Полем Маратом. «Друг народа» было также прозвищем Марата. В дальнейшем так называлась французская общественная организация времени Июльской революции 1830 года (фр. La Société des Amis du peuple).

*125. Вернуться к тексту Социализм — идеология, основанная на принципах социальной справедливости, в основе которой на начальном этапе было требование оплаты за труд именно по  труду.

*126. Вернуться к тексту Коммунизм (от лат. commūnis — общий, общественный)  — Ранние коммунистические воззрения при своём зарождении опирались на требование социального равенства на основе общности имущества.

*127. Вернуться к тексту Буршеншафт (нем. Burschenschaft) — Название одного из немецких студенческих братств (общин).

*128. Вернуться к тексту Тугендбунды (нем. Tugendbund) — Союз добродетели, полное название «Общество развития общественных добродетелей или Нравственно-научный союз») — тайное политическое общество, существовавшее в Пруссии в нач. XIX в и ставившее своей целью патриотическое воспитание и возрождение «национального духа» (после захвата Пруссии Наполеоном I), имело отделения в ряде провинций. Формально распущено в 1810 г.

*129. Вернуться к тексту Коцебу́, Август Фридрих Фердинанд фон (нем. August Friedrich Ferdinand von Kotzebue) (1761 — 1819) — немецкий драматург и романист, газетный агент на русской службе. Зако́лот студентом Зандом в Мангейме 23 февраля 1819 г. По одной из версий, убит за свою прорусскую деятельность. Косвенным образом к этому убийству была причастна организация немецкого студенчества — Буршеншафт.

*130. Вернуться к тексту Занд, Карл Людвиг (нем. Karl Ludwig Sand) (1795 — 1820) — Убийца Августа Коцебу. Среди либерально настроенной молодёжи имя Занда было окружено настоящим культом. Студенты собирались на сходки на место казни Занда, которое называли местом его вознесения.

Подробнее см. Википедию.

*131. Вернуться к тексту Немецкие студенческие общества  — В начале XIX века выступали за объединение разрозненных германских земель.

*132. Вернуться к тексту «Военное дело ... само по себе никогда не признавалось и не называлось наукою...» — Достаточно спорное утверждение. Впрочем, спор был вполне в духе того времени. К примеру, книга А.В.Суворова, написанная в 1795 году, называлась как раз «Наука побеждать».

*133. Вернуться к тексту «Art militaire» — имеется ввиду поэма Фридриха II «L'art de la Guerre» («Искусство войны»), из сборника «Oeuvres du philosophe de Sans-Souci». [Second edition. A Potzdam. M.DCC.I.X.]. Как ни странно, но первый перевод-переложение этого произведения, выполненный В.И. Майковым  опубликован был в 1767 г.  под названием «Военная наука. Из книги Беспечный философ, сочинения е.в. короля прусского».

*134. Вернуться к тексту Новосильцев, Николай Николаевич (1761-1838) — Участвовал в подавлении восстания 1794 под руководством Костюшко в Польше и Литве.  В 1813—1815 годах вице-президент временного совета, управляющего Варшавским герцогством (впоследствии Царство Польское). Ему посвящена одноименная часть «Калейдоскопа воспоминаний Ципринуса», вышедшая в «Русском архиве» в 1872 г. (стр.1706-1769). Здесь эта часть приводится только в виде фрагмента, в котором упоминается одна из поездок Александра I.

Подробнее см. Википедию.

*135. Вернуться к тексту Габорио, Эмиль (фр. Emile Gaboriau) (1832-1873) — французский писатель, один из основателей детективного жанра. Один из самых известных детективных романов Габорио, «Господин Лекок — агент сыскной полиции», написан в 1869 году.

*137. Вернуться к тексту Калейдоскоп воспоминаний Ципринуса — публиковавшийся в разное время и в разных изданиях («Русский архив», «Русская старина») цикл статей Пржецлавского. Об отдельных частях данного цикла см. вводную статью к этой публикации.

*138. Вернуться к тексту Фамусов, Павел Афанасьевич — Персонаж комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума», московский барин, «управляющий в казенном доме», основным принципом жизни которого является выражение «все держится на связях»...

*139. Вернуться к тексту Сражение при Бауцене (нем. Bautzen — Ба́утцен) (20—21 мая 1813 года) — сражение между Наполеоном и объединённой русско-прусской армией под командованием российского генерала Витгенштейна в 40 км восточнее Дрездена. Закончилось отступлением союзников в Силезию и заключением через две недели перемирия до 11 августа.

*140. Вернуться к тексту Ракета Конгрева (англ. Congreve rocket) — боевая ракета, разработанная Уильямом Конгревом (англ. William Congreve) (1772—1828) и состоявшая на вооружении армии Великобритании в первой половине XIX века.  Позднее 20-килограммовые ракеты Конгрева с дальностью 2700 метров были признаны лучшими в мире и приняты на вооружение в армиях Дании, Австрии, Пруссии, Франции и других государств, широко применялись в войнах, вплоть до Крымской. С появлением нарезной артиллерии интерес к ракетам угас, и в России в 1910 г. был закрыт гигантский ракетный завод в г. Николаеве.

Подробнее см. Википедию.

*141. Вернуться к тексту Мюрат, Иоахи́м (фр. Joachim Murat) (1767-1815) — наполеоновский маршал, великий герцог Берга в 1806—1808 годах, король Неаполитанского королевства в 1808—1815 годах. Был женат на сестре Наполеона. Возможно имеется ввиду восстание 1815 года, в результате которого Мюрат бежал из Италии во Францию.

 

  

*  *  *

 

 

Яндекс.Метрика