pict На главную сайта   Все о Ружанах pict
pict

А. Королёв

Поездка в прошлое...



© А. Королёв 2006-2016

Копирование исключительно с разрешения автора.

 

Назад Оглавление Далее

3.Николай и Александра

Как выяснилось, достаточно много сведений о поездке можно почерпнуть из переписки Николая II со своей супругой Александрой Федоровной.

Эта переписка была опубликована О.Платоновым со своими комментариями под названием «Терновый венец Росии». Вот интересующие нас фрагменты этой переписки. Напомним, что Александра Федоровна находилась в это время в Царском Селе (Ц.С.). 


1916 год.

 

Олег Платонов
Терновый венец России
(Николай II в секретной переписке)
(Фрагменты)

 

 

<...>

Николай II:

«Вскоре я надеюсь съездить в моторе в Беловеж на целый день, и сделать это совершенно неожиданно».

 [Ставка. 16 июня 1915 г.]

Александра Федоровна:

«Вспомни о нас в Беловеже. Там много воспоминаний о тех далеких годах, когда мы были моложе и всюду бывали вместе, а также о последнем ужасном нашем пребывании там, когда бедный больной Бэби [царевич Алексей — прим.Ред.] часами лежал на моей постели, и мое сердце тоже было плохо. Это ужасные воспоминания, полные тоски и страданий, — тебя не было, и дни казались бесконечными. Ты найдешь мое имя написанным в спальне на окне, выходящем на балкон, под моими инициалами из проволоки на оконной раме».

[Ц.С.  17 июня 1915 г.]


Императрица с сыном.

Николай II:

«Из-за жары мы совершаем долгие поездки в автомобиле и очень мало ходим пешком. Мы выбрали новые тракты и ездим по окрестностям, руководствуясь картой. Часто случаются ошибки, так как карты устарели, они были составлены 18 лет тому назад: появились новые дороги, новые деревни, и исчезли некоторые леса, что меняет карту. Иногда лошади с телегами, которые мы встречаем, начинают нести — тогда мы останавливаемся и посылаем шоферов выручать их. В понедельник я надеюсь съездить в Беловеж».

[19 июня 1915 г.]

Александра Федоровна:

«Завтра буду много думать о тебе, — надеюсь, что приятно проведешь время в нашем милом Беловеже».

[Ц.С.  21 июня 1915 г.]


1916 год.

Александра Федоровна:

«Как ты доехал до Беловежа, и такая ли там чудесная погода, как здесь? Значит, ты отложил возвращение домой? Что же, ничего не поделаешь; только бы ты мог воспользоваться этим и повидать войска. Не можешь ли ты опять уехать, как будто в Беловеж, а на самом деле куда-нибудь в другом направлении, не сказав о том никому? Н. нечего об этом знать, а также моему врагу Джунк [В.Ф.Джунковский — прим.Ред.]».

<…>

Я боюсь, что письмо, которое я так поспешно сегодня тебе написала, доставило тебе мало удовольствия, и жалею, что не успела прибавить чего-нибудь приятного. — Было большой радостью получить твою телеграмму из Беловежа. — Я уверена, что тебе было приятно увидать эти чудные леса, хотя грустно, конечно, быть в старых, знакомых местах и в то же время сознавать, что ужасная война свирепствует недалеко от этого мирного местечка.

[Ц.С.  22 июня 1915 г.]

Николай II (на следующий день после поездки):

«Вчера я поистине наслаждался в Беловеже. Мне было странно находиться там одному, без тебя и детей. Я чувствовал себя таким одиноким и грустным, но все же рад был видеть дом и наши славные комнаты, забыть о настоящем и вновь пережить минувшие дни. Но ночь перед отъездом я провел в тревоге. Лишь только я кончил играть в домино, как появился Н. [Великий князь Николай Николаевич — прим.Ред.] и показал мне только что полученную от Алексеева телеграмму, в которой было сказано, что германцы прорвали наши линии и заходят глубоко в наш тыл. Н. тотчас же выехал в своем поезде и обещал утром телеграфировать из Седлеца. Разумеется, я не мог выехать в Беловеж, как намеревался, в 10 часов. Вокруг меня все сильно приуныли, кроме Воейкова, так как не знали причины внезапного отъезда Н. Наконец в 11 ч. 40 м. от него пришла телеграмма, что прорыв ликвидирован сильной контратакой трех наших полков и что неприятель был отбит с тяжкими потерями. Так что в 12 часов я с легким сердцем бежал со стариком и со всеми моими господами.

Дорога в Беловеж тянется на 183 версты, но очень хороша и ровна. По пути лежат три города — Слоним, Ружаны и Пружаны. Я прибыл к нашему дому в 3 ч. 20 м., а прочие прибывали через каждые пять минут, в виду страшной пыли. Нам подали холодный завтрак в столовой, а потом я показал господам все наши и детские комнаты. Затем мы поехали в Зверинец, так как хотелось посмотреть зубров и других животных. Нам посчастливилось встретить большое стадо буйволов, которые преспокойно глядели на нас.

Мы ехали по лесу превосходными травяными дорожками и выбрались на большую дорогу у конца пущи. Погода была великолепная, но в этом году такая сушь, что даже болота исчезли, и густая пыль была даже в лесу; у всех, кто ехал, лица почернели до неузнаваемости. Особенно у маленького адмирала. Смотритель Бел. [Беловеж — прим.Ред.] новый — его зовут Львовым [Львов Г.Л., управляющий Беловежской пущей — прим.Ред.], толстый человечек, родственник адмирала. Умер старый священник, а также Неверли [лесничий в Беловежской Пуще — прим.Ред.], которого я не знал. Его преемником состоит Барк [лесничий Беловежской пущи — прим.Ред.] , родственник министра, служивший здесь 20 лет лесничим — энергичный человек, в совершенстве знающий лес и дичь. На обратном пути шины всех моторов начали лопаться — на моем моторе три раза, благодаря жаркому дню и массе валяющихся гвоздей. Эти остановки вышли очень кстати, так как давали возможность выйти и размять ноги. Вечером и ночью царила прекрасная свежесть, и воздух в лесу так дивно ароматен.

Мы прибыли сюда в 10 ч. 45 м., как раз когда поезд Н. медленно становился на свое место. После беседы с ним я поужинал с моими господами и немедленно пошел спать. Он рассказал мне, что в общем за вчерашний день положение не ухудшилось, и оно стало бы лучше, если бы германцы не теснили нас в этом самом месте несколько дней. В этом случае у нас было бы время собрать новые (свежие) войска и попытаться остановить их. Но опять этот проклятый вопрос о недостатке артиллерийских снарядов и винтовок — это кладет предел энергичному движению вперед, ибо через три дня серьезных боев снаряды могут иссякнуть. Без новых винтовок невозможно пополнять потери, и армия сейчас чуть посильнее, чем в мирное время. Она должна бы быть — и в начале была — втрое сильнее. Вот в каком положении мы находимся в данный момент.

Если бы в течение месяца не было боев, наше положение было бы куда лучше. Разумеется, это только тебе сообщается; пожалуйста, не рассказывай об этом, душка.

<…>

 [Ставка. 23 июня 1915 г.]

Александра Федоровна:

«Благодарю тебя горячо за твое милое длинное письмо. Я ему очень обрадовалась. — Как хорошо, что твоя поездка удалась, хотя ты был один, без твоих “Benoitons”!

Я совсем не знала, что Неверле умер — добрый старик! — Как хорошо, что ты видел зубров и смог проехать через пущу! — Ах, мое сокровище, как ты, должно быть, встревожился, когда Н. получил эти дурные известия! — Здесь я ничего не знаю, живу в тревоге и сомнении, и жажду знать, что там происходит. Бог поможет, но я боюсь, что нам придется пережить еще много страданий и ужасов.»

<…>

[Ц.С.  25 июня 1915 г.]

 Текст печатается по изданию 1996 года

Даты приведены в старом стиле.

Напомним, идет война, уже к осени будут утеряны Польша, Литва, часть Волыни. Потери убитыми, раненными, пленными составят более 2 млн. человек. Склоки и интриги при дворе. Очередной скандал с Распутиным. А что же Николай? А Николай направляется из Ставки в Беловежскую Пущу, где рассматривает зубров... Можно, конечно, объяснить это тем, что уже совсем рядом с Пущей (а может быть даже частично в самой Пуще, точных сведений у меня пока нет) проходит линия фронта. Но тогда где в дневнике размышления об армии, ее состоянии. Ничего этого нет. Вместо этого: «После холодного завтрака обошел дворец и поехал в зверинец.»

Попытаемся ответить на вопрос, почему в столь сложное время Николай II все же решил поехать в Беловеж, и поехал без заблаговременного оповещения местных властей (оповестили буквально накануне). Вернемся к переписке Романовых.

Александра Федоровна:

Мой дорогой, любимый Ники,

<…>

Увы, ничего нет веселого или интересного, чтобы написать тебе. Провела день и вечер сегодня тоже на балконе, так как чувствую себя неважно, хотя сердце еще не расширено и могу начать опять принимать свои лекарства. С нетерпением жду твоего письма про Беловеж.

Извини, что я говорю с тобой так откровенно, но я слишком страдаю — я знаю тебя и Н. Поезжай к войскам, не говоря Н. ни слова. У тебя ложная, излишняя щепетильность, когда ты говоришь, что нечестно не говорить ему об этом, — с каких пор он твой наставник, и чем ты ему этим помешаешь? Пускай, наконец, увидит, что ты действуешь, руководясь собственным желанием и умом, который стоит их всех взятых вместе. Поезжай, дружок, подбодри всех, Иванова тоже — теперь ожидаются тяжелые бои! Осчастливь войска своим дорогим присутствием, умоляю тебя их именем — дай им подъем духа, покажи им, за кого они сражаются и умирают, — не за Н., а за тебя! Десятки тысяч никогда тебя не видали и жаждут одного взгляда твоих прекрасных чистых глаз. — Столько народу туда проехало, что тебя не смеют обманывать, будто туда нельзя пробраться. — Но если ты скажешь об этом Н., шпионы в ставке (кто?) сразу дадут знать германцам, которые приведут в действие свои аэропланы. 3 простых автомобиля не будут особенно заметны, но телеграфируй мне, чтобы я могла знать о твоем решении и известить нашего Друга, чтобы Он тогда помолился за тебя. — Напиши так: “завтра опять отправляюсь в поездку”, прошу тебя, друг мой. — Верь мне. Я желаю твоего блага — тебя всегда надо ободрять, и помни — ни слова об этом Н., пусть он думает, что ты уехал куда-нибудь, в Бел. или куда тебе захотелось. Эта предательская ставка, которая удерживает тебя вдали от войск, вместо того, чтобы ободрять тебя в твоем намерении ехать... Но солдаты должны тебя видеть, они нуждаются в тебе, а не в ставке, ты им нужен, как и они тебе.

Теперь прощай, мое солнышко. — Целую и крещу без конца.

Навсегда твоя

[Ц.С.  24 июня 1915 г.]

 

Письмо написано за день до того, как Александра получила «отчет» Николая о поездке в Беловеж. В более ранней переписке ничего не говорится о подобном способе путешествия — практически «заячий скок». Следовательно, Николай и Александра говорили о нем зараннее, еще в Царском Селе, до поездки Николая в Ставку.

Шпионы в ставке... Так ли это? А почему бы и нет — ведь идет война. С другой стороны, Н. (Николай Николаевич) здесь упоминается как-то совсем не хорошо. Письмо прямо дышит ненавистью к этому самому Н., и к «предательской ставке». В одном предложении вольно или невольно (и очень жестко) проводится цепочка «Н. — шпионы в ставке — германцы — аэропланы». Не нужно быть психологом, чтобы понять, на что (или против кого) направлены эти строки.

Руководствуется ли всегда Николай подобными наставлениями своей жены? И да, и нет. К великому прискорбию следует констатировать, что Николай был человеком весьма легко внушаемым, и внушаемым не только своей супругой.

 

«Государь, как я уже упоминал, отличался застенчивостью»…

[А.И.Деникина, «Путь русского офицера»]

 

Назад Оглавление Далее

Яндекс.Метрика